День 1. Аня едет в Даугавпилс. «Да кому мы нужны? Бедный, нищий город»

От Даугавпилса до Беларуси — меньше 40 километров, раньше оттуда регулярно ходили маршрутки в Верхнедвинск и Полоцк.

— Лаб дьен, — здороваюсь с хозяйкой квартиры.

— Здравствуйте!

— Можно по-русски, да?

— Можно, конечно, у нас девяносто процентов города по-русски говорит.

В Википедии было написано, что восемьдесят. Разговорились по-русски.

— А что хотите у нас посмотреть? — спрашивает хозяйка.

Говорю, что хочу посмотреть на пророссийские настроения и что я журналист. Потом добавляю: ну, нормальный, не русская пропаганда. И думаю, что пока не знаю, каких журналистов в Даугавпилсе считают «нормальными».

— Многие верят, что Россия нападёт на НАТО, как бы это мягче сказать… здесь? — спрашиваю.

— Зависит от того, кто какой телевизор смотрит.

В телевизоре моей съёмной квартиры — только ютуб и никаких новостей. Постояльцы, которые были здесь до меня, смотрели романтические комедии с русской озвучкой и немножко — российские сериалы.

В магазинчике около дома говорят, что Даугавпилс — город «грустных бабушек», чьи внуки уехали жить в Лондон или Нью-Йорк. Здесь действительно одна из самых больших концентраций пожилого населения среди всех латвийских городов. Завожу с бабушками смол-токи о войне и о нападении России на НАТО и Латвию.

— Бедный, нищий город, никому мы не нужны, — говорит пожилая женщина.

Те, кто помоложе, в нападение России тоже не верят, но на всякий случай купили консервы. С мая телефоны жителей дважды разрывались от оповещений о воздушной угрозе.

— А я выключила да дальше сплю, — говорит ещё одна пожилая женщина, которую останавливаю на улице.

В обед встречаюсь с Инной Плавока — главным редактором местного независимого русскоязычного медиа «Чайка». Это одно из двух городских медиа, которое в первый день войны в Украине назвало происходящее войной. За несколько суток от «Чайки» тогда отписалось больше тысячи человек. Со словом «война» в заголовке вышла и маленькая «пенсионерская» газета «Миллион». Остальные определялись.

— Тогда ещё огромное количество русскоязычных людей находились в информационном пространстве российского телевидения и правда думали, что это СВО, а не война, — рассказывает Инна.

У «Чайки» нет своего ньюсрума, и поэтому мы с Инной разговариваем в лобби самой большой гостиницы на центральной площади. На площади когда-то стоял девятиметровый памятник Ленину в шапке. Говорят, памятник предназначался для Северодвинска, но города перепутали, и Ленина в шапке отправили в Даугавпилс (с 1893 до 1920 года он назывался Двинск).

— Меня пугают нарративы о бедных русскоязычных в Латвии, которых угнетают, которых обижают, которых надо спасать, которым не дают говорить на великом и могучем русском языке. Это те же нарративы, которые мы слышали в оккупированных сегодня территориях Украины, — продолжает Инна.

Инна родилась в Даугавпилсе, говорит на русском, считает себя латвийкой, а паспорт у неё белорусский. Раньше местные часто ездили в Беларусь: через границу у многих живут или когда-то жили родственники. Инна тоже ездила: родственники жили недалеко от белорусского Браслава, но они не виделись с начала войны.

— У нас в городе есть и те, кто понимает, что через Беларусь шло нападение на Украину. И те, кто продолжает восхищаться «батькой» и считает его крепким хозяйственником. Недавно на «Чайке» вышла статья о ситуации в Беларуси. Нас обвинили в том, что мы чей-то заказ выполняем — Сороса там или проклятых империалистов. А на самом деле «в Белоруссии чистые улицы и дешёвая гречка».

А если кто-то в тюрьме сидит — ну, значит, так и надо. Потом ещё спрашивают: «А у нас что, не так? А у нас что, не могут посадить?»

В Латвии, конечно, тоже могут посадить. Здесь за оправдание российской агрессии могут возбудить уголовное дело, поэтому, когда я пристаю к людям на улице с вопросами про войну, не особенно рассчитываю на честные ответы. Несколько человек говорят обтекаемо: «Не трогайте Россию, и она вас не тронет» и «Не кусайте её, и всё будет хорошо».

— В Украине тоже мало кто верил, что это всё действительно произойдёт. А оно произошло и происходит. Да, я думаю, что есть угроза прямого военного вторжения. Закончится время этих гибридных атак, перестанут через белорусскую границу к нам идти мигранты — и просто полетят ракеты и дроны, — говорит Инна.

Уже сейчас на всякий случай она покупает для своих животных корм на три месяца вперёд и старается иметь полный бак бензина. Её коллега пошла дальше и купила генератор. Самые популярные материалы на сайте «Чайки» — про дроны и безопасность.

Латгалия не только самый русскоязычный, но и самый бедный регион Латвии. Несколько раз на мои вопросы о возможном нападении люди на улице отвечали: «Кому мы нужны?» и «Спросите у них, в Риге». И после начала войны в Украине у Инны, как у лидера мнений, спрашивали, что власти могли бы сделать, чтобы показать жителям Латгалии, что они — тоже важная часть страны.

Инна тогда сказала — отремонтируйте дорогу. Долгое время трасса до Даугавпилса оставалась самой разрушенной дорогой республиканского значения во всей Латвии.

Пишу голосовое Яне: войну, кроме журналистов, никто не ждёт, но консервы на всякий случай купили. Я, кстати, тоже куплю — тебе шпроты брать?

Тем временем Яна приехала в Нарву: «Мне неспокойно от того, что делает Россия»

Нарва — один из самых близких городов Евросоюза к России. Соседний с ней Ивангород отделяет лишь одноимённая река.

На вопрос, как нарвитяне реагируют на очередные сообщения о возможном вторжении России, журналистка и редакторка Delfi и ERR Евгения Парв отвечает так:

— По-разному: от очередного «задолбали» до страха. В последнее время люди стали думать о плане Б, спрашивать друг друга: «Куда ломанёшься, если что?» Кто-то даже недвижимость покупает в Европе.

Но тревожный чемоданчик Евгения не собрала. «Сама не верю, но мне неспокойно от того, что делает Россия», — признаётся собеседница.

Папа Евгении — военный. В детстве вместе с родителями она жила в разных советских республиках, а в 1987 году семья окончательно осела в Нарве. Говорит, что отношения между людьми стали «накалёнными» ещё в 2014 году.

В городе живёт 50 тысяч человек, из которых половина имеет эстонское гражданство. Остальные — люди с другими, неевропейскими документами: россияне, украинцы или люди без гражданства.

Абсолютное большинство нарвитян говорят по-русски. Противоречия здесь касаются мировоззрения. И в основном между поколениями.

— У нас пророссийские люди умудряются найти поддержку больше среди эстонцев, которые голосуют за консервативную партию EKRE. Партия заявляет, что Эстония не должна поддерживать Украину, — объясняет Евгения.

Журналистка видит и позитивный сдвиг в информационном поле. Она приводит пример, как за годы без российских каналов на телевидении у людей меняются ориентиры, и они меньше поддерживают Россию — по крайней мере, в войне. Тем не менее по ту сторону реки проводят «очень хорошую пропагандистскую политику».

— Возьмём концерт на 9 Мая за речкой: местные приходят, подпитываются, для них это важно. И потом — граница не закрыта, они продолжают ходить, общаться, жить на две стороны. Есть Telegram-каналы, соцсети. Антенна свободно ловит российские каналы, — делится журналистка.

За внешним видом Нарвы скрывается многовековая история. Её называли самым красивым городом Северной Европы благодаря барочной архитектуре, которая прожила до Второй мировой войны. Из-за массированных бомбардировок и обстрелов город превратился в руины.

После войны шведское наследие никто не восстанавливал. От старого каменного города в центре остались только замок и ратуша, их окружили «хрущёвки».

С приходом советов доля эстонцев, проживающих в Нарве, резко упала. Русский язык стал основным. Настолько, что даже сегодня городское управление не может полностью перейти на эстонский. За два дня я услышала эстонский язык на улице лишь однажды, и то потому, что в Нарву съехались люди со всей страны на какой-то профессиональный форум.

Вдоль набережной с видом на Россию горожане ловят рыбу. Подхожу к самой большой компании. Мужчины среднего и старшего возраста сразу отвергают идею, что на Нарву могут напасть, мол, это всё «нагнетание из медиа».

— Мы ж друзья были раньше. У меня мачеха вон в том доме живёт, — рыбак по имени Михаил показывает на многоэтажку на противоположном берегу. — Это больше политики нагнетают. Зачем им в Украине войну прекращать? Там бабки со всех сторон валят, — считает он.

Другой рыбак, помоложе, вспоминает, как муж Каи Каллас, бывшей премьер-министерки, вёл бизнес с российскими фирмами.

— Для обычных людей бизнесы закрылись. А РЖД ходит, — говорит он.

— Удобрения, блин, целый вокзал. Сходите туда, посмотрите. Да и какие «зелёные человечки»?! Там сухое русло, перейти можно любому человеку. Хотели бы, давно тут уже ничего не было, — подхватывает пожилой мужчина.

— Но сейчас уже другой век, никто не будет на лодках тут переплывать.

— Ага, с вёслами. Помнишь, как в 90-х контрабанду на лодках возили? — вспоминает рыбак постарше.

Подходит парень, спрашивает, «всех ли судаков выловили». Мужчины смеются.

— Спросите какого-нибудь нарвитянина, кто хочет туда, в Ивангород, поехать жить. Никто не хочет. Там пенсии нет, ничего нету, — говорит Михаил.

Другой рыбак оспаривает, мол, российский Кингисепп [город недалеко от Нарвы. — Еврорадио] развивается.

— Но за счёт чего? За счёт Усть-Луги, которую бомбят всё время, — смеётся Михаил.

Мужчины рассказывают, как вдоль границы летают дроны. Новичок в компании говорит, что дроны запускают с фур в лесах. После шуток про диверсии рыбак помоложе снова обращается ко мне, мол, кто сейчас что расскажет.

— Это раньше, в 90-х, была свобода слова. Вы в Польше можете говорить?

— Да, — отвечаю.

— Скажете. У нас тут тоже сказали на 10 лет [возможно, собеседник имеет в виду журналиста Олега Беседина, которого осудили за оправдание военного вторжения россии в Украину. — Еврорадио].

— У мужчины георгиевская ленточка в машине висела… И всё, — продолжает молодой рыбак.

В Эстонии есть закон, который запрещает публичную демонстрацию георгиевской ленты, символа Z и V, флагов России и СССР. За это предусмотрен штраф до 400 евро.

— А помните, как арестовали тётку, у которой была сумка типа Tommy Hilfiger?!

— В Латвии?

— Да. Флаг России увидели, в каталажку посадили.

— Так этому, Славе, за тельник морфлота или за что ему 200 евро дали? У всех тельняшки есть!

— И где здесь свобода слова, выражения?

— Просто кому может повредить российская шапка или тельняшка? Какая разница, во что я одет? Российское телевидение также запрещают. У нас же его нет, по сути.

— А по факту?

— Володя даёт добро. Антенна ловит.

Михаил вздыхает и говорит:

— Радует одно, что каждая война кончается миром.

— Они-то, политики, договорятся. Это мирные жители пострадают, — добавляет рыбак моложе.

Другой парень рассказывает, что Эстония много потеряла от закрытия границы, ведь некоторые отели, торговые центры строились под россиян, а сейчас никто не ездит.

— Ещё раньше, в 1991-м, когда я учился в училище, здесь был молокозавод, хлебозавод, мясокомбинат, город мог жить спокойно, — добавляет Михаил. — «Балтиец» — завод большой. «Кренгольм», мебельная фабрика.

— Наша электростанция метро в Ленинградской области питала. А сейчас газовую котельную новую хотят ставить, где газ за 140 евро за мегаватт-час.

— Вот мы вступили в Европу, — говорит Михаил.

— Самое прикольное, типа за зелёную энергию топят. А через 10 км [в России] фосфорит сапогами топят, там такие выбросы. Какая экология?

Мужчины обсуждают вечерний просмотр матчей КХЛ. Кто-то уже закупил пива.

— Не знаю, где там нагнетают в этой эстонской прессе, у нас как бы всё ровно. Люди мрут, молодёжь уезжает, пенсионеры остаются. Всё чётко, как по плану. Работы нету. Сейчас два предприятия строят: второй магнитный завод и утилизацию. Вон вы, кстати, мимо прошли, посмотрите, на кого похож этот лев. Вы главную достопримечательность не посмотрели, — советует Михаил.

Посмотрела. Лев похож на Путина.

«Белые берёзы» и детство у бабушки

«Потерять свободу очень легко, в том числе от страха», — говорит журналистка Евгения Парв.

— Если мы сейчас начнём сажать всех без разбору, то ничем не будем отличаться от восточного соседа. Люди, которые живут и работают на благо Нарвы, не говорят, что пойдут воевать за Россию. Но они по-другому думают. Это их право, и им можно давать слово, если это не нарушает закон.

Евгения напоминает, что Нарву называют самым бедным городом Европы. По её наблюдениям, те, кто хотел уехать в Россию, сделал это ещё в 90-х или в 2014 году. Другим ехать некуда.

— Кроме памяти о Великой Отечественной войне их там ничто не греет. Разве что, «белые берёзы» и детство у бабушки.

— Но эти люди защищали бы Нарву?

— У меня нет ответа. Всё время об этом думаю, и мне страшно. Знаю тех, кто точно будет, но насчёт остальных не знаю. История постоянно подкидывает такие примеры. Но мне бы хотелось, чтобы все защищали Нарву.

Несмотря на это, Евгения признаётся, что любит Нарву именно из-за людей: кто-то много делает для города, а кто-то «беден, несчастен, но сохранил искренность».

— Бывает, в разговоре от людей сквозит поддержкой России, но за этим часто можно расслышать обиду на Эстонию, что их кто-то когда-то обидел, сказал, что они «второго сорта» из-за языка.

В целом у постсоветских стран есть такая история, что это не классическая эмиграция, а вынужденная. Мне кажется, что где-то государство не доработало с такими людьми. Ведь Эстония — молодая страна. Это был новый опыт. Нельзя обвинять страну, потому что она пыталась себя защитить, а люди чувствуют себя недолюбленными и брошеными. Они застряли между двух миров, — говорит Евгения.

День 2. Аня гуляет по Даугавпилсу: «У половины заготовлены красные гвоздики, чтобы встречать Путина»

Даугавпилс напоминает белорусский областной центр, который в размерах ужали до райцентра. Большая пешеходная улица в центре города, фонтан, кофейни, открытые террасы, площадь (но без Ленина).

И ещё здесь очень чисто. Мой следующий собеседник вот-вот высмеет это замечание так же, как белорусы высмеивают похвалу своим чистым улицам.

Директор Даугавпилсской музыкальной школы Айварс Брокс неоднократно баллотировался на мунициальных выборах и открыто критикует нынешнее руководство Даугавпилсской думы.

— Несмотря на все эти гибридные приключения, которые сейчас Россия устраивает балтийским странам, Польше, Молдове, считаю, что не всё так страшно. Просто надо держать ухо востро и заниматься своими делами. А наши дела — это безопасность и выявление таких нехороших, нелояльных людей, которые не имеют права работать в самоуправлении и в государственных учреждениях.

— А нелояльных чему?

— Нелояльных Латвии. Таких у нас в городе порядка 50%.

— А в чём проявляется эта нелояльность?

— В том, что они закупили красные гвоздики и сидят на кухне, ждут, когда танки придут.

Мы разговариваем в лобби той же гостиницы с видом на площадь без Ленина, где вчера встречались с Инной.

— То есть вы настолько нелояльны, прямо-таки до гвоздик?

— Ну, хорошо. Может быть, из этих 50% процентов гвоздики закупили 20% — а остальные ждут, чем всё закончится.

Война чётко разделила людей на два лагеря: за Россию и против. Но есть ещё каждый третий, который хочет на двух стульях сидеть. И этим говорит, что всё неоднозначно, и тем. И эта прослойка — самое плохое и самое опасное. С теми, у кого гвоздики заготовлены, — с ними хотя бы всё ясно.

Но разделение больше не касается языка, говорит Брокс.

— Разделение по языку — это вчерашний день. Новое разделение проходит по лояльности.

Сегодня ситуация примерно такая: у нас в регионе 50 процентов жителей — русские. Из этих 50 процентов половину можно отдать России, вторую половину — оставить. Ещё у нас тут 30% жителей, которые не русские и не латыши, — это поляки, украинцы, литовцы. И из них тоже половину можно отдать России. Латышей в этом регионе только 20% — но и их мы делим наполовину.

— И что с ними делать?

— Когда началась война, были написаны новые статьи (Уголовного кодекса). Статьи появились, но они не всегда работают. Например, служба безопасности говорит: мы поймали блогера [оправдывающего Россию. — Еврорадио] и отдали его под суд. Суд стал решать. Мурыжат, мурыжат три месяца — а потом отпускают, потому что «нет веских доказательств».

Должны быть люди, которые сидят за компьютерами, выявляют их и отсеивают куда-нибудь. Или в тюрьму, или пусть куда-нибудь вышлют обратно. Ну реально, если человеку здесь плохо, если ему здесь очень плохо, если он так мучается, ругается — ну, значит, нужно это сделать?

— Думаете, этих людей совсем никак нельзя интегрировать, переубедить?

— До 2014 года мы, как в мультфильме, пытались жить дружно. Латыши и в целом лояльные Латвии люди думали: как-нибудь рассосётся. Постепенно люди поймут, что здесь Латвия, здесь не Россия, выучат язык — и всё будет хорошо. Оказалось, люди остались в своём информационном пространстве, а 14-й год укрепил их российскую сущность. И эти два лагеря не сойдутся.

Делюсь с Айварсом своими наблюдениями. Мол, люди на улицах говорят о Риге как о чём-то далёком и чужом.

— А городские власти этот разрыв увеличивают. Они любят говорить: мы — Латгалия, мы не Латвия, мы другие. Намекают на то, что латгальский язык местами похож на русский, в нём есть русские словечки.

И что выходит: Рига плохая, она нас обижает, мы будем держаться вместе и создадим здесь свою Народную Республику, будем жить, как хотим. А Андрей Анатольевич (мэр Даугавпилса) будет нашим президентом. Эти спекуляции мне напоминают так называемые «Донецкую Народную Республику» и «Луганскую Народную Республику».

Несколько раз люди, с которыми встречаюсь на улицах, хвалят мэра. Говорят, что с мэром им повезло. В государственных СМИ Латвии Элксниньша описывают как «доброго царя» в плохой стране.

Даугавпилсский городской совет до последнего не соглашался сносить советские памятники. Элксниньш писал в соцсетях: «В Даугавпилсе нет памятников, прославляющих советский режим, но есть памятники и мемориалы в честь солдат, погибших во время Второй мировой войны и освободивших мир от нацизма».

Городская дума была вынуждена демонтировать мемориал солдатам Красной Армии, накануне мэр возложил к ним цветы и позвал жителей проститься с мемориалом. Когда памятник демонтировали, в городе вспыхнули беспорядки, полиция задержала несколько десятков человек.

В 2022 году Айвар Брокс был одним из авторов и подписантов обращения 18 жителей Даугавпилса к Сейму, Кабинету министров и СМИ. Он просил распустить Даугавпилсскую городскую думу, потому что она действует антигосударственно. Но в 2025 году список Элксниньша получил большинство на выборах в думу, а он сохранил пост мэра.

— А вы в Беларуси уже не живёте?

— Не живу. Но тут, кажется, Беларусь всё ещё любят?

— У нас здесь много белорусов. Но они — те же русские. Наверное, как и в России, в Беларуси есть люди, которые понимают, что к чему, и не поддерживают Лукашенко. Но Депилс отличается тем, что мы приютили русских, которые за Путина, и белорусов, которые за Лукашенко. У нас такая фишка.

Тем временем Яна в Нарве: Чем эстонский город отличается от своего украинского побратима?

В 2022 году Нарва стала одним из главных переходов, через который украинцы из оккупированных территорий выезжали в ЕС. К концу июля 2022 года через город прошло почти 22 000 украинских беженцев.

Тогда же в Нарву приехала Настя из Донецка. Накануне войны Настя с парнем купили квартиру в Киеве, но пара в ней так и не пожила.

За четыре года девушка освоила эстонский язык. Она — учитель физики и информатики, однако её донецкий диплом в Эстонии не признаётся. Поэтому Настя учится в Нарвском колледже по специальности «эстонская филология», а заочно в НПУ имени Драгоманова в Киеве получает второе образование — по специальности «учитель физики».

Нарву для постоянной жизни пара не рассматривает. Хотя молодым людям нравится ездить в Нарва-Йыэсуу — гулять по морской набережной. Если посмотреть вправо, оттуда тоже видна Россия.

Донецк — город-побратим Нарвы. Настя часто проводит параллели между регионами. Вспоминает, что перед началом большой войны в Мариуполе тоже отремонтировали променад. Но говорит, что, в отличие от Нарвы, в Донецке не было столько людей, ностальгирующих по СССР.

— Ситуация и атмосфера очень похожи. Но в Донецке это было создано искусственно привезёнными людьми, а в Нарву рабочий класс заселяли после Второй мировой войны. Перед 2014 годом в Донецке не было настроений «мы ждём Россию» — там всё было нормально, и люди были против того, что случилось. А здесь ощущается, что люди как-то ждут и не понимают, чего ждут — какую-то иллюзорную родину, не замечая социальных привилегий и пособий в Эстонии.

Не так давно в Ивангороде объявляли комендантский час. Настя боялась, что по ту сторону границы могут стягивать военную технику.

По её наблюдениям, молодёжь в Нарве более проевропейская и не поддаётся пропаганде. Их дети учатся в школах с украинскими детьми, и между ними нет конфликтов. Проблема в старшем поколении.

— В диалоге ничего не докажешь. Пробовала говорить с местной учительницей, которая рассказывала, что происходит в моём же Донецке. Когда я пыталась объяснить, что всё не так, она не верила. Российская пропаганда очень хорошо въелась в умы. В Донецке за полтора года телевизор полностью переписал мышление людей: было уже сложно поверить, что нас ждут, что Украина хорошо относиться к нам. И здесь, в Нарве, тоже сильно влияет пропаганда.

Согласно результатам опроса, проведённого в начале сентября фирмой Turu-uuringute, 65% жителей Эстонии считают маловероятным военное нападение России в ближайшее время. 27% опрошенных ответили, что нападение вероятно, ещё 8% не смогли дать оценку.

При этом ответы существенно различаются в зависимости от национального происхождения. 35% эстонцев находят нападение вероятным, 59% — маловероятным. Среди неэстонцев вероятность нападения видят только 9%, тогда как 78% в него не особо верят.

Майор запаса и специалист по стратегическим коммуникациям и связям с общественностью в главном штабе «Кайтселийта» Ниэме Брус убеждён, что нарратив «Нарва следующая» — часть российской пропаганды.

— Вопрос «Является ли Нарва следующей?», к сожалению, многократно повторяется в западных СМИ, потому что звучит интригующе и привлекает внимание. Нарва не будет следующей, потому что Эстония является частью НАТО и Европейского союза. У нас есть союзники, и мы готовы защищать себя в случае необходимости. И это одна из главных задач Союза обороны Эстонии.

«Кайтселийт» — добровольческая военизированная организация Эстонии, входящая вместе с армией в состав Сил обороны страны. Численность «Кайтселийта» на сегодня составляет около 30 тысяч граждан Эстонии (туда же входят и женская, и молодёжные подразделения организации). Непосредственно в боевых подразделениях насчитывается до 20 000 человек.

По словам майора Бруса, после начала полномасштабной войны России против Украины приток новичков в Союз обороны был внушительным: за пару месяцев в организацию вступило более 3 000 человек.

Члены Союза обороны живут, работают и тренируются по всей стране — в каждом городе и посёлке Эстонии. Восточная часть Эстонии в этом смысле не исключение.

— Нарва — это Эстония. Нет ничего, что могло бы отделить этот регион от Эстонской Республики. Мы готовы защищать нашу свободу и страну повсюду в Эстонии, особенно в её восточной части, — говорит Брус.

Тем не менее, чтобы стать членом Союза обороны Эстонии, необходимо быть гражданином Эстонии.

— Это правда, что в некоторых регионах проживает определённое количество людей без эстонского гражданства — с российскими паспортами или так называемыми серо-зелёными видами на жительство. Эти люди не могут быть членами «Кайтселийта». Однако среди русскоязычного населения, особенно среди молодёжи, есть люди, которые получают гражданство Эстонии и вступают в Оборонительный союз. В наших подразделениях довольно много молодых людей из русскоязычных семей.

День 3. Последний день Ани в Даугавпилсе: «Нельзя так издеваться над пожилыми людьми»

Пишу Яне, что ухожу на шоппинг. В смысле, планирую пройтись по магазинам и послушать, что же беспокоит жителей Даугавпилса, если не агрессия России.

— А что вы думаете о России? — спрашиваю продавца в маленьком магазинчике.

— Да я сама гражданка России.

— О, а откуда приехали?

— Родилась здесь и всю жизнь живу. Пожалуйста, только не говорите, как меня зовут и где я работаю, — просит Тамара [имя изменено].

Тамара не очень-то держится за своё российское гражданство. Получила его по отцу, когда разваливался Советский Союз. Уже трижды пыталась сдать экзамен на знание латышского языка — и не смогла. Когда к ней приходят покупатели-латыши, говорит с ними по-латышски, но грамматика не даётся, и на экзамене она проваливается.

— Я бы уже и по-русски грамотно не написала, — говорит пенсионерка.

— Людям трудности доставляют просто нечеловеческие, — присоединяется к разговору Ольга [имя изменено]. — Считаю, что нельзя так издеваться над пожилыми людьми, потому что в основном это проблема пожилых людей.

— А вы тоже гражданка России?

— Нет, я негражданка.

— А кто?

— Негражданка.

Неграждане — особый статус, который получили в Латвии переселенцы из других советских республик, приехавшие в страну после 1940 года. Их дети, родившиеся до 1992 года, — тоже неграждане.

Сегодня в Латвии около 8% неграждан, и многие из них живут в Даугавпилсе. Неграждане не могут голосовать, работать на госслужбе, в правоохранительных органах, в судебной системе. Две негражданки, с которыми я разговориваю, предлагают выставлять их документы «в музее в рамочке».

— Да, мы — «непилсоны». Неграждане. Вот так вот всю жизнь без гражданства и живём, — говорит Ольга. — Такого статуса, как у нас, нету нигде в мире [кроме Эстонии. — Еврорадио]. Нас можно будет в музее выставлять.

Ольга родилась и выросла в Даугавпилсе, никогда не жила за пределами Латвии, говорит, что менталитет у неё местный. Но отец — русский, а мать — украинка, и это значит, что в 90-х она могла стать или русской, или украинкой, или — негражданкой Латвии.

— Российское гражданство мы не брали, а латвийского нам не дали.

Но неграждане могут стать гражданами, если пройдут процедуру натурализации. Процесс занимает около года. Нужно принести обещание верности Латвийской Республике, уплатить пошлину, сдать экзамены по латышскому языку, Конституции, гимну и истории Латвии.

— Мне говорят: ты можешь натурализоваться. Но зачем? Я тут родилась и прожила всю жизнь, это моя родина, — говорит Ольга. — Почему кто-то может просто так жить, а мне нужно натурализоваться?

— А можно вас сфотографировать? Как вы говорили — в рамочку в музей.

— Лучше не нужно. Не то что боюсь, просто такое время… Я вам от души что могла, то рассказала.

Прогуливаюсь по пешеходной улице. Недавно в городе открыли большой кинотеатр. В кино показывают фильмы с русскими субтитрами. В последний раз фильм с русскими субтитрами я видела на «Нетфликсе», а до этого — в Беларуси.

Улица выводит к площади, там припаркован розовый «Запорожец». Под дворниками — листовки за Ольгу Петкевич. Это местная журналистка, она представляет центристскую партию «Латвия на первом месте». Уже приехав в Варшаву, я прочитаю, что у Петкевич на этих выборах — один из самых заметных персональных результатов, а партия «Латвия на первом месте» стала лидером выборов в Латгальском избирательном округе.

Петкевич будет комментировать итоги выборов так:

«Для меня всё достаточно просто: хватит делить людей на русских и латышей. Давайте вместе делать нашу общую жизнь лучше».

Но в своём вечернем войсе Яне я сокрушалась над тем, как в Латвии всё совсем непросто.

Когда появилась новость о том, что в Латвию со стороны Беларуси проникла группа вооружённых людей, я получила войс уже не от Яны, а от редактора:

«Сдавай скорее текст, пока в твоём Даугавпилсе референдум о независимости не провели».

Тем временем Яна в Нарве: «Если Россия и придёт, сколько денег сюда надо!»

По-эстонски Настя из Донецка говорит только в университете и в языковом кафе, которое организовывает для тех, кто хочет практиковать язык. В небольшом домике в центре нас ждут несколько женщин — все они приехали после 2022 года из Украины.

Елена — из Кривого Рога. Её ужасают эстонские новости о возможном нападении Путина. Рассказывает, что в последнее время из-за напряжённости из региона уходят бизнесы. Украинская сеть, в которой она работала, недавно закрылась и переехала в Таллинн, пришлось стать на биржу труда.

— В 2022 году мы не готовы были в Украине, не думали, спокойно относились, а сейчас уже как-то стрёмно, — делится Елена. — Надо выезжать, но и там [в Украине] тоже невозможно. Некоторые говорят, что деньги надо снимать, закупаться, о тревожных чемоданчиках говорят.

— У вас не собран?

— Собран с момента переезда — консервы только доложила. Фонарики лежат, бутылочки, деньги, документы. Я приехала сюда с 80-летней мамой и 9-летним внуком. Дочка пошла воевать. Слава богу, через три года ушла во второй декрет. Отвезла внука в Киев, но сейчас же опять оттуда надо уезжать. Пять лет покоя нет. Она рожала под бомбами. И сейчас через неё каждый день в Ирпене всё это летит.

А ещё меня встретили на улице какие-то журналисты и спросили, как я отношусь к «Нарвской народной республике». Я чуть не упала: какая «Нарвская народная республика»? Чтобы, как в Донецке, пришли и разбомбили всё? Сказала, что нет никакой «Нарвской республики». Не ожидала такого вопроса, — возмущается Елена.

Вброс про «Нарвскую народную республику» появился в марте 2026 года. О том, что в соцсетях существуют аккаунты, которые призывают к созданию «ННР» и автономии Ида-Вирумаа, сообщил эстонской пропагандистский блог Propastop. Правда, большого отклика эти сообщения не имели.

Мои украинские собеседницы отмечают, что Эстония готовится обороняться: проводится оповещение населения, идёт обучение медпомощи, срабатывают алармы.

— Тут нет паники, но люди готовятся на случай кризиса. А слухи ходят о чём угодно и где угодно. И дроны залетают, страшно, — говорит Елена.

«Здесь, в отличие от Украины, брать нечего»

Последние три года главным событием Нарвы является 9 мая. В этот день один берег реки отмечает День Победы, другой — День Европы. На российской стороне ставят сцену и включают советские песни. На стене музея Нарвы висит плакат «Путин — военный преступник». Директорку музея Марию Сморжевских-Смирнову в России за это заочно приговорили к 10 годам заключения.

Молодой пенсионер Олег проводит среду в парке возле музея. Он не хочет сниматься на камеру, но делится эмоциями от новостей о возможном вторжении России.

— Это смешно. Европа нищая. Эстония… А здесь город умирает.

Олег уверен, что «ничего не будет», и добавляет, что «здесь, в отличие от Украины, брать нечего». И что четыре года столько государств ничего не могут сделать с Россией.

— Не надо трогать Россию, — говорит Олег. — Ваше государство было в Москве? Даже когда доходили, то откатывались назад. И Россия вас не преследовала. Вот зачем России идти в Польшу? Чтобы снова поднимать экономику?

— А зачем она пошла в Украину? — уточняю.

— Опять вы! Если возле вашего дома поставить помойку радиоактивных отходов, вы будете довольны?

— Нет.

— А когда Украина разрешила установку вооружения, ракет на своей территории, которым до Москвы 3–5 минут лететь?

Олег считает, что эстонскую экономику «угробили дяденьки из Евросоюза».

— Там, за мостом [в России], у них тоже только оборонка развивается, а из-за атак нехватка бензина. И здесь тоже: раньше фермер заливал топливо на 300 евро, а сейчас на 400. Представьте, если Россия и придёт, сколько денег сюда надо!

Олег смотрит в сторону границы и говорит, что туристов на переходе держат ночами. Нарвитян тоже — они идут в Россию за дешёвыми продуктами.

— А того дядю в белой рубашке это не волнует. У него хорошие доходы. А разве это нормально, что люди так долго стоят на пропуске? Где я только не был в Европе, нигде больше пяти минут не стоял. Так что спите спокойно, никто не нападёт, — говорит на прощание Олег.

Граница

Погранпереход из Нарвы в Ивангород работает только в дневное время и только для пешеходов. Недавно Эстония усилила таможенный досмотр всех, кто прибывает из России. С самого утра, если не с ночи, тут собираются очереди людей с чемоданами. Большинство из них — россияне или иностранцы, которые едут к родственникам в Финляндию (где закрыта полностью граница с Россией) или другие страны.

Молодой человек ездит в Финляндию из Санкт-Петербурга раз в несколько месяцев. Политикой не интересуется, о возможном нападении Путина на Нарву ничего не слышал.

Женщина с чемоданом тоже направляется в Финляндию — навестить дочку. Новостная повестка её пугает, но с обеих сторон. В России она слышит о возможном нападении, наоборот, со стороны Эстонии.

— Внешняя граница Эстонии с ЕС стабильна с точки зрения её охраны, однако она постоянно подвергается давлению в виде преднамеренных провокаций низкого уровня, которые проверяют наши процедуры, истощают ресурсы и распространяют дезинформацию, — комментирует ситуацию на границе начальник пограничной охраны Департамента полиции и погранохраны Эстонии Вейко Коммусаар. — Реагируем спокойно, в соответствии с законом и соразмерно, защищая внешнюю границу ЕС, наши сообщества и демократические ценности.

Несмотря на вызовы, общая ситуация вдоль границы остаётся стабильной.

— Поскольку восточная граница Эстонии является внешней границей как Европейского союза, так и НАТО, её безопасность имеет стратегическое значение не только для Эстонии, но и для Европы в целом. Развитие ситуации на границе постоянно отслеживается, при этом дополнительную поддержку оказывают сотрудники Frontex и эксперты из других европейских стран, — рапортует начальник погранохраны.

При поддержке «Медиасети»