Зависимость не лечится страхом и унижением. Как в Литве решают проблему алкоголизации

«Выдавали зарплату бочками пива»

У Максима заметный тремор, 30-летний стаж употребления спиртного и книга «Анонимные алкоголики», вся исчерченная пометками. В самом начале разговора он предупреждает:

— Если я сейчас выпью бокал, то меня уже будет не остановить. Понадобится второй, третий, десятый… В конечном счете я превращусь в совершенно другого человека.

Последние два года мужчина в завязке. Это не первая его попытка остановиться: в прошлом были продолжительные периоды трезвости, которые прерывались кошмарными запоями.

— Впервые я попробовал алкоголь в школьные годы: мне было 13 лет, когда предложили бутылку пива, — Максим описывает характерное знакомство со спиртным. — Я был неуверенным и закомплексованным подростком, а приняв алкоголь, вдруг почувствовал раскованность. Куда-то исчезли страхи, робость и нерешительность. Я вдруг понял, что это вещество позволит мне построить жизнь — заводить друзей, создать семью, быть нужным и важным. Это стало своего рода духовным озарением.

Пиво с друзьями со временем перестало быть ритуалом выходного дня — незаметно употребление стало ежедневным. Частота и количество только росли. Через пять лет средняя суточная доза достигала 5-6 литров пива.

— У меня с самого начала не было истории про одну-две бутылки, — признается мужчина. — Если пить — то до полной отключки. В кафе, где я работал поваром, мне в какой-то момент даже стали выдавать зарплату бочками пива.

Подростков наркологи считают одной из основных групп риска. Родители иногда закрывают глаза на употребление тинейджерами слабоалкогольных напитков и не замечают, когда ситуация становится угрожающей.

— В этом возрасте возникает устойчивая привычка, и совсем молодые люди готовы пополнить ряды тех, кого сейчас принято называть людьми с алкогольной зависимостью, — подчеркивают специалисты.

Как отмечает Саулюс Чаплинскас, в долгосрочной перспективе необходимо отсрочить начало употребления, изменить социальные нормы и создать среду, в которой трезвость воспринимается как привлекательный выбор.

— Маркетинг продвигает не просто продукт: он продает норму, эмоцию и социальный образ, — уточняет эксперт. — Размещение алкоголя рядом с кассами, рекламные акции, дизайн упаковки и контент в социальных сетях могут стимулировать импульсивные покупки и нормализовать употребление спиртного. А молодые люди особенно чувствительны к тому, что представляется модным, успешным или престижным. Вот почему позитивные примеры для подражания важны наряду с регулированием — спортсмены, музыканты и актеры, которые демонстрируют, что можно быть заметным, успешным и не употреблять алкоголь.

На это во многом нацелены меры, которые были приняты в последнее время в Литве: с 2018 года продажа алкоголя разрешена только тем, кому старше 20 лет, в торговых сетях введены временные ограничения, а в медиа и соцсетях популяризируется отказ от спиртного в пользу физической активности.

— Зрелое государство отличается не тем, сколько болезней оно способно лечить, а тем, сколько болезней оно помогает предотвратить. Конечная цель алкогольной политики — не снижение продаж, а более долгая, здоровая и полноценная жизнь, — говорит профессор.

Этанол в пиве, вине, водке — тот же этанол для организма

Как рассказывает Максим, родители сразу стали замечать, что он нередко возвращается домой выпившим. Для матери это было наблюдать особенно тяжело: ее отец был алкоголиком, и употребление спиртного она считала неприемлемым.

— До двадцати лет я не воспринимал их слова всерьез, — еще одна типичная черта для людей, которые страдают зависимостью: некритичное отношение к привычкам и, наоборот, критичное отношение к словам других. — Алкоголь давал мне кайф, драйв, ощущение смысла жизни. Долгое время я вообще не считал себя алкоголиком.

Со спиртным связано не только множество стигм, но и заблуждений. Одно из них — употребление слабоалкольных и дорогих напитков не ведет к алкоголизму.

— Раньше я задавал студентам простой вопрос: что вызывает большее опьянение — рюмка водки или бокал пива? — приводит пример Саулюс Чаплинскас. — Правда в том, что эффект зависит не от напитка, а от того, сколько чистого этанола попадает в организм, как быстро он потребляется и в каком контексте. С медицинской точки зрения этанол из пива, вина или крепких спиртных напитков — это тот же этанол, как только он попадает в организм. Идея о том, что алкогольная зависимость от пива или вина не может развиться, не имеет научного обоснования.

Он подчеркивает, что зависимость может развиться от любого алкогольного напитка, если его употреблять регулярно, в больших количествах, или если он все чаще становится способом расслабиться, уменьшить тревогу, справиться с эмоциональным стрессом или убежать от повседневных проблем.

— Для общественного здравоохранения важно не только то, сколько человек пьет, но и почему, — обращает внимание эксперт. — Есть разница между символическим бокалом на семейном торжестве и ежедневной дозой спиртного «для снятия стресса».

Сейчас пиво в Литве остается самым продаваемым алкогольным напитком, хотя его продажи снизились на 3,2%. А вот продажи вина, ферментированных напитков и коктейлей выросли на 0,4%.

— Это также одна из причин, по которой Литва повысила минимальный разрешенный возраст покупки алкоголя до 20 лет. Цель заключалась не в наказании молодежи, а в том, чтобы максимально отсрочить начало регулярного употребления алкоголя. Чем позже начинается употребление алкоголя, тем ниже вероятность последующей зависимости и связанных с этим проблем со здоровьем, — объясняет Саулюс Чаплинскас.

«Однажды в городе для меня не осталось работы»

После вступления Литвы в Евросоюз страна переживала бурный период. Миграционные процессы затронули и Максима. Наверное, это нужно расценивать как попытку его родителей изменить жизнь сына: как-то отец протянул ему объявление — поезжай в Англию, там есть работа. Увы, переезд только усугубил проблему с алкоголем.

— Я очень обрадовался, потому что решил: теперь смогу употреблять, сколько захочу, без родительских ограничений. Начал еще до поездки: напился до чертиков и по дороге думал, что умру от страшного похмелья, — вспоминает Максим. — Дальше — хуже. Нас было 16 человек. Все молодые, амбициозные, а вокруг много дешевого алкоголя и постоянные тусовки. Я мог ночью спуститься в гостиную, увидеть незнакомых людей, поздороваться, выпить и снова уйти спать.

Разумеется, такой образ жизни не мог сочетаться с эффективной работой. За четыре-пять лет мужчина сменил множество мест: повар, обвальщик на мясном производстве, упаковщик на хлебозаводе, выращивал цветы на ферме.

— Утром я просыпался в таком состоянии, что физически не мог никуда идти, — рассказывает он. — Тогда я звонил: «I'm sorry, I'm sick». Сначала это происходило два-три раза в месяц, но потом стало все чаще и чаще. Однажды я неделю не выходил на работу, потом пришел как ни в чем не бывало. Конечно, меня уволили. В какой-то момент в этом городе для меня просто не осталось работы.

К тому моменту от него отвернулись даже близкие, которые были в Англии. Родной брат в отчаянии звонил родителям: «Заберите его, мы не знаем, что с ним делать. Он для нас обуза».

— Я не работал, воровал в магазинах, спал в неотапливаемых квартирах, где жили наркоманы, — вздыхает Максим. — И все равно не считал себя алкоголиком. Не воспринимал это как сигнал, что со мной действительно что-то не так.

По словам Саулюса Чаплинскаса, прямых данных об экономическом ущербе вследствие алкоголизма нет, но международные исследования показывают, что бремя предотвратимых хронических заболеваний огромно: «Алкоголь является важным фактором риска для многих болезней. Сокращение вредного употребления алкоголя является не только инвестицией в здоровье, но и в экономический потенциал».

«Мог взять два литра водки с одной мыслью: выпить столько, чтобы вообще не проснуться»

Из Англии Максим вернулся с одним евро в кармане и полностью разочарованным в жизни. В Вильнюсе, впрочем, он вскоре устроился на работу, но это была та же среда — с доступным алкоголем и регулярной выпивкой. В этом смысле ничего не изменилось.

— Родители, понимая, что у меня серьезные проблемы, стали активно действовать, — продолжает вильнюсец. — Водили меня к экстрасенсам, пытались «изгонять дьявола», обращались к знахарям. Помню, как одна шептуха водила вокруг меня янтарным браслетиком: «Будешь пить?» «Нет, конечно!» А сам думаю: «У меня такое похмелье, скорее бы это закончилось — мне нужно срочно к схрону с пивом».

Близкие искали решение не только у народных целителей — обращались и к медицинским методам. В частности, мужчина проходил кодирование:

— Примерно через полгода я решил проверить, действительно ли оно работает. Купил пиво — и ничего не почувствовал. Сразу же затарил целый ящик и напился. Процедуру кодировки повторяли еще один раз, хотя я уже понимал, что это бесполезно.

— Некоторые говорят, что кодирование им помогло, и этот опыт не следует игнорировать, — считает Саулюс Чаплинскас. — Мотивация, ожидание, эффект плацебо или более сильная личная приверженность изменениям — все это может сыграть свою роль. Но этот механизм не является достаточным для классификации самого метода как независимо подтвержденного. Долгосрочная помощь должна быть комплексной и может включать психотерапию, медикаментозное лечение, психосоциальную поддержку и постоянное наблюдение.

Максим говорит, что в его случае кодировка не помогла из-за отсутствия мотивации: «В тот момент алкоголь был моим другом, лекарством и смыслом жизни».

Между тем, качество его жизни резко снижалось: употребление спиртного в огромных количествах, ночевка на улице и в подвалах. А потом появилось гнетущее чувство — отвращение к себе.

— Это было настолько тяжело, что не хотелось жить, — признается мужчина. — Были попытки суицида. Я мог взять два литра водки с одной мыслью: выпить столько, чтобы вообще не проснуться. Но все равно просыпался.

Саулюс Чаплинскас делает акцент: «В сфере общественного здравоохранения мы учитываем не только количество смертей, но и годы потерянной и здоровой жизни. Преждевременная смерть среди трудоспособного населения особенно трагична для семей, общества и страны в целом».

— 150 из 672 смертей, зарегистрированных в прошлом году в Литве из-за алкоголя, были вызваны случайным отравлением, — обращается к статистике профессор. — Однако спиртное также увеличивает риск сердечно-сосудистых заболеваний, инсульта, некоторых видов рака, заболеваний печени, травм, самоубийств и дорожно-транспортных происшествий со смертельным исходом, и в статистических данных связь с алкоголем может не отражаться.

«На следующий день я проснулся и понял, что тяги к алкоголю нет»

Осознание того, что он — человек с алкогольной зависимостью, для Максима наступило 3 февраля 2008 года. Это был день рождения отца, который пришел к сыну, чтобы отвезти того на работу.

— А я от него… убежал, — заметно, что нашему собеседнику слова даются с трудом. — Затем три часа клянчил деньги у прохожих на опохмелку. Купил самое дешевое вино, выпил — и вместо облегчения почувствовал глубокое одиночество. Я понял, что не просто в плохом положении. Это конец. Я понял, что не могу себя остановить. И впервые решил, что, наверное, мое место среди тех людей, которые умирают на улице.

Испугавшись этого внутреннего открытия, он бросился к духовному отцу: «Отче, я погибаю, не знаю, что делать». Священник предложил читать псалтирь. Какое-то время Максиму даже удалось продержаться в трезвости, но через два-три месяца он разочаровался и перестал искать утешение в церкви.

В течение двух лет пьянство продолжалось: каждый день Максим покупал дешевый алкоголь и пропадал в беспамятстве.

— Меня поразило, что парень, который пять лет употреблял героин, смог остановиться, а я, считающий себя интеллигентом, никак не избавлюсь от того, что годами разрушает мою жизнь, — вспоминает мужчина. — Так я оказался в анонимных алкоголиках. На встречу меня попросили прийти трезвым. Я сдержал обещание, хотя целый день промучился с похмельем. На собрании нужно было представиться, и я помню, как во мне спорили две части.

Когда я сказал: «Я Максим, и я алкоголик», мне стало невероятно легко. Всю ночь мне снилось собрание, а на следующий день я проснулся и понял, что тяги к спиртному нет.

Это невероятное для себя преобразование Максим связывает с несколькими факторами — во-первых, он увидел, что не один, а зависимость — масштабная проблема для общества. Во-вторых, пришло понимание, что алкоголизм — не просто моральная распущенность, его нужно воспринимать как болезнь. В-третьих, проблема была не только в самом веществе.

— Алкоголь всегда был способом убежать от своих чувств, страхов, комплексов, злости, обид и в конечном счете от самого себя, — признает Максим. — В подростковом возрасте я пережил ситуацию, которую долго не мог простить матери. Но благодаря программе я понял, что требовал от нее того, чего она, возможно, просто не могла мне дать. Винить ее в моем пьянстве было большой отговоркой и перекладыванием ответственности: к алкогольной зависимости меня привел целый комплекс причин — незрелость, характер, предрасположенность, внешние обстоятельства и конкретные события.

За каждым диагнозом — гораздо больше, чем один пациент, напоминает Саулюс Чаплинскас. Проблема затрагивает его семью, работодателя, систему здравоохранения и социальную поддержку.

— Вред, связанный с алкоголем, это не просто следствие частного выбора, значительная часть его стоимости ложится на общество в целом. Это напрямую касается детей, партнеров, родственников, коллег, жертв дорожно-транспортных происшествий и других граждан, которые своими налогами оплачивают лечение, социальную поддержку, полицейские операции и другие последствия, — подчеркивает медик.

Анонимные алкоголики и 12 шагов

Обращение к анонимным алкоголикам стало для Максима первым реальным шагом к выздоровлению, но это было не окончательной победой. Через 4,5 года у него случился срыв:

— Я хотел девушку, нормальную работу, обычную жизнь. Начало казаться, что анонимные алкоголики мне больше не нужны. Стал злым, раздражительным. Опытные люди на собрании говорили, что скоро я снова запью. В ответ я только злился. Однажды решил, что Бог должен мне за эти четыре года трезвости. Я сказал: «Если эта женщина уйдет от меня, ты будешь виноват — я запью». Так и случилось.

Следующие шесть с половиной лет оказались еще более страшными: мужчина словно пытался компенсировать «упущенное время».

— Дошло до того, что врач сказал мне: «Максим, ты у нас поселился? Послезавтра мы тебя выписываем и больше не будем принимать». Я понимал, что возвращаться некуда: измучил родителей и всю семью. Ненавидел себя. Казалось, что я все испробовал и положение безвыходное. Тогда появилось ощущение, что проще умереть, чем продолжать так жить. Помню, как позвонил знакомому из анонимных алкоголиков: «Помоги мне. Дай хоть какую-нибудь надежду». А тот предложил прочесть эту книгу, — достает из сумки томик «Анонимных алкоголиков» наш собеседник.

Он считает, что первый опыт не привел к окончательному решению проблемы по нескольким причинам: движение только зарождалось в Литве и совершались неминуемые ошибки, не было людей, готовых системно вести участников по программе из 12 шагов — методике восстановления от зависимости, основанной на последовательной работе над собой и поддержке сообщества.

— Мне давали инструменты, но я ими толком не пользовался, — признает Максим. — У меня был спонсор, мы что-то читали, потом мне сказали, что я уже могу вести другого человека. Но я сам ничего толком не понял. Мне было стыдно в этом признаться, и я сделал вид, что все умею. А со своей психологической проблемой я не работал.

Во время интервью он часто задает вопрос: «Алкоголь работает или нет?» За этим скрывается больше, чем оценка его непосредственного эффекта. Речь о том, что человек пытается получить — расслабление, облегчение, возможность справиться с тревогой или уйти от собственных переживаний — и в какую цену ему это обойдется.

— Для меня алкоголь не работает. Я сейчас работаю охранником в магазине, и спиртное всегда в доступе, рядом сквер, где регулярно собираются компании, — приводит пример Максим. — Но для утоления жажды я покупаю арбуз, а когда нужно расслабиться — включаю музыку и еду на озеро на велосипеде. Я вдруг понял, что я интроверт и мне хорошо в одиночестве.

С одной стороны он говорит об очевидных вещах: «Человек должен прийти к пониманию, что ему это нужно не ради мамы, папы, детей или кого-то еще». С другой — заметно, что это про осознанность, драматичный опыт и сильное нежелание возвращаться в отчаяние и депрессию.

Более десяти литров на всех, кто старше 15 лет

Личную историю героя нашей публикации легко экстраполировать на всю Литву: страна борется с пьянством, но далеко не все проблемы решены. В прошлом году потребление алкоголя составило 10,16 литров чистого спирта на всех, кто старше 15 лет.

Для сравнения, по данным Всемирной организации здравоохранения: в Латвии на 2020-й год этот показатель составлял 14,66 л, в Эстонии — 9,68 л, в Польше — 12,11 л, в Молдове — 13,38 л, в Азербайджане — 2,44 л.

— Потребление остается достаточно высоким, чтобы создавать значительную нагрузку в виде болезней, травм и преждевременной смерти, — отмечает Саулюс Чаплинскас. — Однако мы видим, что политика по контролю за алкоголем дает эффект: с 2007 по 2019 год средняя ожидаемая продолжительность жизни увеличилась на 5,6 года, а среди мужчин — на 6,9 года. Это подтверждает, что последовательная, долгосрочная и основанная на фактических данных кампания может принести измеримые результаты, как в потреблении, так и в общественном здравоохранении.

Он признает, что Литве есть на что ориентироваться, к примеру, в опыте скандинавских стран, где предлагают ценные уроки о преемственности политики, сочетании профилактики и лечения, последовательном ограничении доступности и создании среды, в которой здоровый образ жизни становится социальной нормой.

Особенно интересным профессор считает опыт Исландии, в которой употребление алкоголя и психоактивных веществ среди молодежи было сокращено не вследствие одной кампании, а благодаря согласованию действий семей, школ, муниципалитетов, спортивных организаций, сообществ и национальной политики вокруг общей цели.

У 27 тысяч диагноз, связанный с алкоголем

Длительное употребление алкоголя не прошло бесследно: у Максима рефлюкс, тремор, бессонница, тревожность. Это соответствует общенациональной статистике: в Литве наибольшая заболеваемость болезнями, связанными с алкоголем, наблюдается у мужчин в возрасте 50–54 лет.

— Алкогольная зависимость обычно не развивается в течение одного года, как правило, это результат длительного и рискованного употребления алкоголя, — дополняет Саулюс Чаплинскас. — Наибольшее бремя болезни часто становится очевидным в среднем возрасте, после того как накапливаются биологические и социальные последствия. В сельской местности ситуация может усугубляться худшим доступом к медицинским и социальным услугам, большей социальной изоляцией, меньшим количеством возможностей для трудоустройства и досуга.

— В своей профессиональной деятельности я наблюдал алкогольную зависимость среди врачей, учителей, бизнесменов, юристов, художников и политиков. Болезнь не выбирает людей по их диплому или должности, — замечает медик.

По данным Института гигиены, в прошлом году у 27 тысяч человек был диагноз, включающий как минимум одно заболевание, связанное с употреблением алкоголя. Наиболее распространенные: алкогольная зависимость, интоксикация, болезнь печени и алкогольная полинейропатия.

— Большинство этих заболеваний можно предотвратить, — убежден Саулюс Чаплинскас. — С точки зрения общественного здравоохранения, успех означает не только более эффективное лечение запущенных заболеваний, но и предотвращение их развития. Наибольший потенциальный эффект может быть достигнут за счет раннего выявления этих людей в первичном звене здравоохранения. Чем раньше будет распознано рискованное употребление алкоголя, тем выше вероятность предотвращения зависимости, алкогольной болезни печени, проблем с психическим здоровьем, отравлений и преждевременной смерти. Семейные врачи могут стать одними из самых важных специалистов в профилактике наркомании — при условии, что у них есть время, инструменты и четкий механизм направления пациентов к специалистам.

Возвращение к жизни похоже на поездку на велосипеде

Максим признается, что после беспощадных слов врача психиатрической больницы опасался туда обращаться. Но оказалось, что за последнее время там произошли позитивные изменения.

— К алкоголикам стали относиться как к больным людям, а не как к тем, кого надо наказать или от которых нужно избавиться, — рассказывает мужчина. — Это крайне важное изменение: когда зависимость воспринимают не как социальный порок, а заболевание, подлежащее лечению. И то, что процесс не заканчивается после выписки из наркологического отделения.

— Алкогольная зависимость — это хроническое, рецидивирующее состояние, поэтому лечение не может ограничиваться детоксикацией, — в очередной раз подчеркивает медик. — Помощь может включать в себя купирование симптомов абстиненции, мотивационные вмешательства, психотерапию, медикаментозное лечение, психиатрическую поддержку, социальную реабилитацию и долгосрочное наблюдение.

В этом смысле анонимные алкоголики выполняют важную роль по возвращении человека к нормальной жизни.

— Первый из двенадцати шагов именно об этом: мы признали своё бессилие перед алкоголем и признали, что наша жизнь стала неуправляемой, — продолжает Максим. — В программе есть идея высшей силы. Речь необязательно о религии. Но для меня это прежде всего связано с христианской верой. Я воспринимаю бога как любящего: не карающего, а принимающего меня таким, какой я есть. Мне близок образ отца, который любит безусловно, даже когда я постоянно ошибаюсь. Он может сказать: «Макс, ты не туда зашел. Попробуй по-другому», — но не унижает тебя.

У таких организаций есть особая роль: между государством и человеком появляется сообщество людей, которые сами прошли через похожий опыт. Поэтому доверия к ним часто большее, чем к медицинскому учреждению.

— Раньше я чувствовал себя никому не нужным. А теперь мне звонят люди и говорят: «Макс, у меня такая ситуация, что делать?» И я могу поделиться своим опытом, — обращается к конкретному примеру наш собеседник. — И моя главная задача сегодня — быть честным и передавать свой опыт. Если человек узнает в моей истории себя, возможно, он поймёт, что выход существует.

Наркологи иногда проводят сравнение с поездкой на велосипеде: пока человек крутит педали, он движется. Как только остановился — потеряет равновесие и упадет. С участием в таких программах как анонимные алкоголики — похожая ситуация.

— Группы взаимопомощи могут обеспечить долгосрочную поддержку, чувство принадлежности и ответственности, а также возможность учиться у людей со схожим опытом, — соглашается Саулюс Чаплинскас. — Они могут уменьшить одиночество и помочь людям поддерживать мотивацию. Их не следует противопоставлять профессиональному лечению. Наилучшие результаты достигаются, когда медицинская помощь и поддержка со стороны общества дополняют друг друга.

По его мнению, Литва должна продолжать укреплять партнерские отношения между государством и неправительственным сектором. А особого внимания требует такая специфическая сфера, как пенитенциарные учреждения: по данным мониторинга, в 2024 году психические и поведенческие расстройства, связанные с употреблением наркотических и психотропных веществ, были зафиксированы почти у половины людей, содержащихся в исправительных учреждениях.

Неправительственные организации могут внести свой вклад с помощью мотивационной работы, психосоциальной поддержки, групп взаимопомощи, реинтеграции и обеспечения непрерывности ухода как во время заключения, так и после освобождения.

Изменить человека только страхом или унижением нельзя

У Максима сейчас есть постоянная работа, он постепенно восстанавливает отношения с матерью, а еще регулярно пользуется инструментами — так он называет знания и опыт, полученные за годы пути к трезвости и реабилитации.

— За более чем четыре десятилетия работы в сфере общественного здравоохранения — от реагирования на эпидемию ВИЧ/СПИДа до пандемии COVID-19 — я усвоил один фундаментальный урок: поведение человека нельзя изменить устойчивым образом только с помощью принуждения или страха. Страх может сработать на короткое время, но устойчивые изменения строятся на понимании, доверии, мотивации и среде, в которой более здоровый выбор становится проще, привлекательнее и социально приемлемее, — заключает Саулюс Чаплинскас.

Как он считает, политика в области общественного здравоохранения должна иметь смелость противостоять краткосрочной популярности и узким коммерческим интересам. В советский период доминировала циничная логика, иногда выражавшаяся так: пусть люди пьют, пока они не вмешиваются в политику. Демократическое государство должно придерживаться противоположной точки зрения: здоровый, независимый, активный гражданин — это сила государства, а не проблема.

Материал создан при поддержке «Медиасети»