«Идеальный враг»: как репрессируют ЛГБТК+ в Беларуси

«Чего угодно ждал, но не этого»

В современной Беларуси одно случайное действие или звонок может многое изменить. Именно так произошло с Антоном.

Он сидел на работе, как вдруг позвонили из милиции и попросили прийти.

— Причина приглашения звучала странно. Я слышал, что людей вызывали, смотрели телефон, потом сажали на сутки по «политике». Подумал, может по этим причинам вызывают и меня. А, может, мной хотят закрыть план — типа преступников мало насажали.

Несмотря на тревогу и ощущение, что «что-то не так», Антон решил ехать.

— Я обалдел, когда первым же вопросом была ориентация. Чего угодно ждал, но не этого. Было ясно, что с правами ЛГБТК+ у нас плохо, но, что бы заманивать в РОВД и спрашивать о личной жизни… Это был сюр.

Напротив сидит серьезный взрослый мужик и расспрашивает о личной жизни вместо того, чтобы решать свои дела и ловить реальных преступников.

Антон не может рассказать, что происходило дальше, ведь даже за этот короткий рассказ ему может грозить несколько лет. Пока что он решил не покидать Беларусь.

Настоящий гей, которому не место «в рядах белорусской армии»

30-летний Николай, в отличие от Антона, сейчас находится в безопасной стране. Легче ли ему от этого? Не факт…

В Беларуси Николай работал в школе, параллельно вёл квир- и эко-активистскую деятельность в инстаграме. Как и у всех белорусских парней — на повестке стояла армия. Сначала всё было хорошо: каждые 6 месяцев проверки в военкомате и отсрочки по болезни. Но всего за полгода до конца призывного возраста его заболевание вычеркнули из списка «негодных».

— В армию я идти не хотел — знал, какие там условия, питание, гигиена… О правах человека, особенно, если ты квир, и говорить не приходится. Те, кто там был, рассказывали, что там быстро понимают, что ты гей — и этот год превращается в ад. Ситуация ничем не лучше тюремной.

Николай прочитал в интернете, что вегетарианцы (кем он и был) могут претендовать на альтернативную службу. Но в военкомате были непреклонны: предоставить такой вид службы может только комиссия.

— Я был вынужден сказать, что не могу идти на срочную службу из-за диеты и ориентации. Мне выдали направление в психиатрическую больницу. А там никого не волнует, что ты на самом деле не болен, а только «на обследовании от военкомата». Ты буквально оказываешься в обычном мужском отделении, где вместе с тобой находятся люди с психическими расстройствами. Вещи отбирают, а созвониться с родными можно только раз в сутки.

Николай уверен, что история с психбольницей в Беларуси направлена на то, чтобы человек отказался от своей идентичности. И чем раньше он это сделает, тем лучше.

— Меня постоянно склоняли, чтобы я опроверг свои же слова. Пугали, мол, «это останется с тобой на всю жизнь», «тебе нужно это клеймо?». Каждый день я просыпался в 6 и ложился в 10. Спишь со светом, дверь в туалет не закрывается. Атмосфера тотального унижения. Но я выдержал этот экзамен и даже получил подтверждение, что я настоящий гей, которому «не место в рядах белорусской армии».

Но вместе с этой бумажкой Николаю фактически поставили крест на нормальной жизни в Беларуси.

— Я сразу же потерял работу. Руководитель сказал: «Если хочешь проблем — мы тебе их нарисуем!» И я ушёл. Найти новую работу оказалось почти невозможно. При прохождении комиссии на должность стюарда в «Белавиа» мне отказали, потому что в военном билете стоял диагноз «расстройство сексуального поведения». А врач сказал, что такие люди, как я, очень непредсказуемы и от них можно ожидать чего угодно.

Николай с грустью рассуждает о том, что в Беларуси ему нет места. Ему горько, что дело даже не в государстве, а самих людях, которые считают ЛГБТК + больными и теми, кто хочет разрушить существующий порядок.

— Конкретно я эмигрировал не только из-за политической ситуации, но она была катализатором. Тут приходит в голову ассоциация с Германией 1930-х — даже такая образованная страна за пару лет стала отравлять квир-людей (вместе с другими неугодными) в газовые камеры… Жизнь даётся один раз, и место рождения мы не выбираем. Но мы выбираем, как реагировать на вызовы. И я выбрал жизнь, а не прятки.

«Если не будет бумаги о посещении сексолога, поставим ваших детей в СОП»

Марат тоже уехал — вместе с четырьмя детьми. Они стали первыми белорусами, получившими французскую гуманитарную визу. Дети ходят в школу, подтягивают язык, находят друзей.

Но такой жизни у Марата могло и не быть.

Несколько лет назад он решился на транс-переход в Беларуси. Собрал все документы и даже допустился к первой комиссии [процедура трансперехода состоит из двух этапов: первая комиссия дает разрешение на юридический переход (смена имени и гендерного маркера), а вторая — на медицинский. — Еврорадио].

И к удивлению Марата решение было положительным — ему разрешили поменять женские документы на мужские.

— Чтобы пойти на вторую комиссию надо было успешно социализироваться. Но сделать это, имея женскую внешность и представляясь мужчиной, сложно. Поэтому я стал покупать гормоны в России: легально и с рецептом доктора. И как только стал похож на мужчину — поменял документы.

Когда Марат получил новый паспорт, дома участились проверки — соцзащита, школа, управление образования, сельсовет… Госорганы, якобы защищая детей, не давали семье спокойно вздохнуть, а затем начали угрожать. Однажды Марата срочно вызвали в школу под предлогом того, что на сына пришла бумага…

— У моего сына аутизм. Летом он отдыхал в лагере, откуда пришла жалоба, мол, у нас происходит насилие в семье…Я откровенно засмеялся директору в глаза. Говорю: «Вы же детей моих видели, они же ни бога, ни черта не боятся! Вы что! Даже по заднице нормально ему не давали ни разу». Жалобу подал психолог, которому мой сын якобы открылся и всё рассказал. Сколько бы я ни жаловался — бесполезно. Сказали, что начинают расследование о постановке детей в СОП [социально-опасное положение. — Еврорадио]. И проверки по кругу пошли, приходили даже из МЧС. А один раз приходили посреди рабочего дня, и потом требовали оправдательную бумагу, что меня дома не было по уважительной причине.

Заседание в школе о постановке детей в СОП состоялось через несколько недель. Ни одно обвинение, которые предъявлялись, доказано не было. Но придрались к тому, к чему школа совершенно не имеет отношения.

— Директор спросила, почему я не хочу к сексологу. Я ответил, что это не их дело, приватная информация и т.д. На что они возразили: «Если не будет бумаги о посещении сексолога, мы поставим ваших детей в СОП, а это первый шаг к лишению родительских прав». Сказали, если до 16 часов в этот же день не принесу, то всё… Но я успел её принести и пока можно было выдохнуть.

Вскоре начались и проблемы с переходом. Марата под ложным предлогом вызвали в Новинки [РНПЦ психического здоровья — ред.], где его ждала комиссия.

— Они вспомнили, что 20 лет назад я лежал в РНПЦ психического здоровья. Но все эти вещи я сообщал сексологу, и он не видел смысла указывать это. Потом сказали, что у меня не хватает каких-то справок, хотя без них к первой комиссии меня бы не допустили. Любые аргументы отвергались, меня обвинили в обмане комиссии, а еще в незаконном приеме гормонов.

Марата, в лучших традициях белорусского режима, начали шантажировать и предложили два варианта: либо он сам подписывает бумагу о возвращении к женской личности, либо на него подадут в суд за то, что ввёл комиссию в заблуждение.

— Я стал спорить, но у них был беспроигрышный аргумент: они стали угрожать, что кроме аннулирования первого решения, мои дети автоматически попадут в СОП. Выхода не было: я подписал бумагу. Я был парализован, у меня сносило крышу, жизнь рушилась…

Через пару дней Марат пришел в себя, стал искать юристов, писал в разные организации, чтоб оспорить это незаконное решение, но как бы он ни пытался — толку не было.

Судиться с белорусской системой бесполезно — за дело не хотел браться ни один адвокат. Поэтому Марат решил покинуть Беларусь навсегда.

Зашли в квартиру со словами: «Ты лесбиянка?»

История Киры похожа на истории тысяч других белорусов, бежавших от репрессий за границу. Но кроме преследования, она понимала, что в Беларуси у нее не будет будущего и из-за ориентации. Она работала в маркетинге и параллельно была феминисткой и активисткой в сфере прав человека.

— Я волонтёрила, помогала с оформлением мероприятий, организацией. Это было больше закулисное участие, но я чувствовала, что могу быть полезной сообществу, и это сильно меня поддерживало, давало выход творческой энергии. К сожалению, внимание со стороны силовиков к людям, которые хоть как-то связаны с гражданской активностью, — типичная ситуация для Беларуси.

Кира знала, что периодически к ЛГБТК+ людям приходят домой. Пришли и к ней, хотя формально дело не имело отношения к активизму.

— Пришли люди в гражданском и группа силовиков в масках с автоматами, пара «понятых». Причины этого мероприятия не объяснили толком, не показали документов, ордеров или протоколов, не представлялись. Зашли в квартиру со словами: «Ты лесбиянка?». Специально перебирали всё, что касалось именно квир-тематики: мероприятия, переписки, фотографии, контакты, задавали вопросы об ориентации, сообществе, о людях, которых я могла знать.

Кире тяжело вспоминать тот день. Она говорит, что это была очень неприятная и опасная ситуация. Силовики вели себя высокомерно, агрессивно, ругались и смеялись. Потом составили типичную «политическую» административку и закрыли на сутки.

— Вообще, ЛГБТК+ — это не только про сексуальную ориентацию. Это про идентичность, право на субъектность и достоинство, про выражение, творчество, про поддерживающее сообщество и, конечно, про любовь. У спецслужб иное понимание: они видят в ЛГБТК+ не проявление идентичности, а нечто, что можно использовать как повод для контроля, давления и насилия.

Риск, что такой допрос повторится и силовики найдут, что можно использовать против Киры, был высок. Она была настолько напугана, что опасалась задержания при пересечении границы.

— Я приняла очень тяжёлое решение уехать, потому что в Беларуси невозможно жить и чувствовать себя в безопасности, когда ты уже попала в поле зрения силовиков. Система делает ЛГБТК+-людей мишенью, используя их ориентацию или гендерную идентичность, как повод для давления, запугивания и разрушения сообществ.

«Квир-сообщество — идеальный враг»

Есть две причины, почему режим Лукашенко усиливает репрессии против людей ЛГБТК+, говорит правозащитник и организатор группы «Журналисты за толерантность» Олег Рожков. Первая — дискредитация протестного движения в Беларуси, чтобы очернить его участников. Вторая — разжигание вражды между разными группами внутри страны.

— Для чего это делается? Чтобы отвлечь внимание от людей, которые захватили власть и всё контролируют. Вместо того чтобы позволить обществу объединиться, его разъединяют и подпитывают ненависть. И квир-сообщество — идеальный враг.

Рожков уверен, что пропаганда против ЛГБТК+ отлично ложится и на старые постсоветские нарративы, и на новые, которые создаются сейчас.

— Новые нарративы утверждают, что ЛГБТК+ — это опасно. Они говорят: «ЛГБТК+ — это педофилы, ваши дети в опасности!» или, например, упаковывают сюда же и чайлдфри — мол, из-за квир-сообщества не будут рождаться дети. Хотя на самом деле они выглядят как все, но имеют иную сексуальную ориентацию и гендерную идентичность. Через это и возникает раскол в обществе.

При этом сколько бы власти ни говорили, что это меры государственной идеологии, Рожков с ними не согласен. Он уверен — это превращение одной группы людей в мишень для решения своих задач. И общество на это поддаётся.

— В истории человечества есть множество случаев, когда язык вражды использовался как инструмент и приводил к очень страшным последствиям. Даже к геноциду. Это очень «успешный» механизм, который применяется по одной методичке. Будут те, кто настроены скептически, кто получает информацию через альтернативные источники, независимые медиа. Но будут и те, кто смотрит пропагандистов — и они будут воспринимать эту информацию. Ненависть к ЛГБТК+ станет легальной: можно дискриминировать, можно нападать — и тебе за это ничего не будет.

Дальше — хуже. По новому закону за распространение информации об ЛГБТК+ власти смогут наказывать «административками» или даже уголовными делами. Последствия могут оказаться катастрофическими.

— Люди начнут бить, убивать, дискриминировать. Будет расти уровень суицидов среди квир-сообщества — их будут доводить до таких условий. А многие уедут из страны.

«Колокол всегда звонит по тебе»

Гендерная исследовательница Ирина Сидорская выделяет целый ряд причин того, почему общество давит на квир-людей. И дело не только в стереотипах, предубеждениях и мифах.

— Во-первых, за годы существования независимой Беларуси общественных дискуссий на тему как ЛГБТК+, так и вообще прав человека и прав меньшинств, практически не было. Как не было и сексуального или гендерного воспитания.

Во-вторых, государство все 30 лет монополизирует информационное пространство. Даже до 2020 года тема ЛГБТК+, если и поднималась, то в нишевых изданиях и до широкой публики не доходила.

Третий момент — это наследство от Советского Союза, которое совсем не было проработано. Раньше в Уголовном кодексе была статья за мужеложство, потом её отменили, и как бы сказали, что все равны, но люди чувствовали, что кто-то ровнее, а некоторые вообще не имеют прав.

Также Ирина Сидорская считает, что обычному человеку всегда хочется чего-то постоянного. Люди склонны упрощать мир, а когда говорят что может быть по-другому, то в мире уже нет ничего надёжного, ничего понятного, ничего предсказуемого. И тогда они отказываются это принимать.

Подогревает общественные страхи и пропаганда. Травля квир-сообщества теперь — государственная риторика, которая кратно усилилась после протестов 2020 года. А запугивания стали основным инструментом управления обществом.

— И чтобы управлять, надо найти группы, на которые можно спихнуть все проблемы. То есть нельзя же признать, что власть и есть основная проблема, которая есть в Беларуси — надо найти какие-то группы и обвинить.

Враждебная риторика в любой момент может перекинуться и на другие группы в обществе, убеждена Ирина Сидорская.

— Колокол всегда звонит по тебе. Такие агрессивные государства, как Беларусь, всегда начинают с самых незащищенных, а потом переходят к другим. И, если сегодня говорят о том, что надо ограничить права ЛГБТК+-людей, завтра это может быть ограничение прав женщин, права на аборт, на защиту, на право работать, право получать образование и так далее. Поэтому всегда надо замечать агрессию государства в отношении группы, к которой ты, может быть, не принадлежишь.

В 2024-м гомосексуальность в Беларуси приравняли к зоофилии, садизму и некрофилии. Не удивимся, если вскоре за разговоры, лайки и подписки на ЛГБТК+ людей начнут штрафовать или сажать в тюрьму.

При поддержке «Медиасети»