Изображение: JAMnews
Выборы нового католикоса-патриарха Грузии входят в решающую фазу. 11 мая состоится расширенное заседание Священного синода, где скорее всего выберут патриарха, или будет второй тур.
После первого заседания синода стало ясно: главным фаворитом остается местоблюститель патриаршего престола, митрополит Шио Муджири. Но его преимущество выглядит одновременно сильным и крайне хрупким.
Снаружи этот процесс может казаться внутрицерковным ритуалом: иерархи собираются, голосуют, определяют кандидатов. На самом деле его значение гораздо шире вопроса о преемнике Илии II, поясняет JAMNews. Речь идет о будущем самой влиятельной институции страны — о том, станет ли она еще более закрытой и связанной с властью или сохранит возможность для внутреннего обновления.
За этой борьбой, по оценкам экспертов, внимательно следит и Москва.
Католикос-патриарх Грузинской православной церкви Илия II, почти полвека остававшийся духовным лидером страны, скончался 17 марта. На несколько дней исторический центр Тбилиси превратился в пространство национального траура. Кафедральный собор Самеба, где было выставлено тело патриарха, не пустел даже ночью. Люди приходили проститься с ним семьями, в том числе с маленькими детьми. В день похорон движение в столице было частично ограничено.
Очередь у собора Святой Троицы в Тбилиси, где люди пришли проститься с Илией Вторым. 20 марта 2026 года. Фото: JAMnews
Но траур почти сразу стал и политическим событием. Власти активно включились в организацию похорон: контролировали доступ, выстраивали публичную картину траура и фактически формировали его официальный нарратив. В день похорон в Сионском соборе местоблюститель Шио лично представил Вселенского патриарха Варфоломея почетному председателю «Грузинской мечты» Бидзине Иванишвили.
День похорон Ильи Второго. Тбилиси. 23.03.2026. JAMnews
Эти дни показали: смерть Илии II была не только внутренним событием церкви. В процесс оказалась вовлечена вся политическая и общественная система.
28 апреля Священный синод определил трех кандидатов, один из которых, вероятнее всего, станет новым патриархом Грузинской православной церкви. Голосование было тайным.
Голоса 39 членов Синода распределились так: местоблюститель патриаршего престола, митрополит Сенакский и Чхороцкусский Шио Муджири получил 20 голосов. Митрополит Мровели-Урбниси Иов Акиашвили и митрополит Потийский и Хобский Григол Бербичашвили получили по 7 голосов. Остальные голоса распределились между другими кандидатами.
Шио Муджири стоит у гроба Ильи Второго. Фото: Фейсбук
Формально это победа Шио. Для избрания патриархом необходимо минимум 20 голосов, и он получил ровно этот минимум. Но именно это делает его положение уязвимым: почти половина Синода его не поддержала. Достаточно потерять один голос, чтобы большинство исчезло.
Теолог Мириан Гамрекелашвили считает, что масштабная кампания вокруг Шио создала впечатление его неизбежной победы. Но внутри Синода, по его словам, ситуация сложнее.
«Один потерянный голос может означать не просто потерю одного голоса, а то, что неустойчивые епископы потянутся следом. Это может пойти как оползень», — говорит Гамрекелашвили.
По его словам, на продвижение Шио был потрачен значительный ресурс: в социальных сетях создавались аккаунты, работали боты и чаты, распространялись рилсы и другие материалы в его поддержку. Такая кампания не обязательно напрямую влияет на выбор епископов, но формирует общественный фон.
Куда важнее, считает Гамрекелашвили, другое: индивидуальные переговоры, обещания, страхи и информация, которая годами накапливалась внутри церкви.
«Митрополит Шио вместе со своей командой накопил определенный опыт, собрал информацию, изучил этих людей и понял, кому что пообещать, а кому чем пригрозить. Условно: если я приду, а ты не окажешься среди моих сторонников, я сделаю с тобой то-то и то-то — переведу тебя туда или сюда, обвиню в чем-то. Вариантов может быть много».
На постсоветском пространстве немного стран, где церковь пользуется большим доверием, чем любой государственный институт. Грузия — один из самых ярких примеров.
83 процента населения страны считают себя православными христианами. Но Грузинская православная церковь — не только духовный авторитет. Это одна из самых богатых и организованных структур в стране. Государство ежегодно выделяет ей около 25 миллионов лари. В собственности патриархии находится более 62 квадратных километров земли — территория, сопоставимая с площадью Батуми. Из 39 членов Синода больше 30 связаны с бизнесом и владеют значительным имуществом.
На протяжении почти пяти десятилетий всю эту силу и влияние олицетворял один человек.
Илия II стал католикосом-патриархом в 1977 году, еще в советскую эпоху, когда религия официально преследовалась. Он вывел церковь из периферии общественной жизни, сделал ее частью ядра национальной идентичности, а после восстановления независимости Грузии стал фигурой, которой в периоды кризисов доверяли разные стороны.
Он руководил церковью во время войн, переворотов и уличных противостояний. Его слово имело вес.
Теперь это место пустует.
До голосования произошел важный эпизод: к участию в выборах не допустили двух потенциальных кандидатов. Митрополита Даниила — из-за возраста, ему больше 70 лет, и митрополита Исайю — из-за отсутствия «высшего духовного образования».
Это решение раскритиковали представители разных церковных и экспертных групп. Теолог Бека Миндиашвили считает, что понятие «высшее духовное образование» можно было трактовать шире — как длительный монашеский, пастырский и епископский опыт.
Для кампании местоблюстителя это решение оказалось выгодным. Митрополит Даниил считался сильным конкурентом. После его отстранения часть его голосов, вероятно, могла перейти к лагерю Шио.
Три кандидата, выбранные Синодом, олицетворяют разные варианты будущего Грузинской церкви.
Шио Муджири. Кадр из видео со службы 6 мая, 2026 года
57-летний митрополит Шио Муджири уже девять лет считается официальным преемником Илии II. Его биография во многом объясняет, почему его кандидатура вызывает столько споров.
Он родился в Тбилиси, получил консерваторское образование как виолончелист, принял монашество в монастыре Шиомгвиме, а затем долгое время провел в Москве. Там он был настоятелем храма грузинской общины и учился в структурах Русской православной церкви.
«Митрополит Шио часто повторяет постулаты российского консервативного нарратива. Если посмотреть серию его проповедей о роли женщины и сравнить с тем, что происходит в Русской церкви, станет видно, что это практически идентично», — говорит Мириан Гамрекелашвили.
Особое внимание привлекает эпизод 2017 года. Незадолго до назначения Шио местоблюстителем в Грузию приезжал митрополит Иларион Алфеев — тогдашняя «правая рука» патриарха Кирилла и фактически глава внешнеполитического ведомства Русской православной церкви. Связь между этим визитом и назначением Шио остается на уровне предположений, а патриархия ее категорически отрицает.
Позже сам Алфеев оказался в сложном положении: в 2022 году его сняли с должности, а в 2024-м, на фоне скандала, связанного с имуществом и шантажом, временно отстранили от управления Будапештской епархией.
Есть и другой эпизод. В 2023 году в крови местоблюстителя обнаружили «тяжелые металлы». Уголовное дело было возбуждено по статье о покушении на умышленное убийство. Расследование до сих пор продолжается.
Для сторонников Шио его 20 голосов — доказательство силы. Для критиков — знак хрупкости.
«Почти половина Синода местоблюстителя не поддерживает. Это хрупкое большинство», — говорит редактор онлайн-издания «Табула» и религиозный обозреватель Леван Сутидзе.
Григол Бербичашвили. Кадр из видео
Митрополит Потийский и Хобский Григол получил 7 голосов. Теологи считают его самой реформаторской фигурой из трех кандидатов.
Один из его ключевых посылов звучит предельно конкретно: Грузинская церковь не должна оказаться в орбите России.
Этот вопрос особенно важен после 2019 года, когда Русская православная церковь оказалась в расколе с Константинополем и Элладской церковью из-за признания автокефалии Православной церкви Украины. Грузинская церковь до сих пор занимает осторожную позицию и не признает украинскую автокефалию.
Гамрекелашвили формулирует риск прямо: если Россия окончательно оформит этот раскол, она попытается втянуть в свою изоляцию и Грузию.
«Представьте, что это произойдет и перед Грузинской церковью встанет такой выбор, а наш патриарх окажется недостаточно сильным и подчинится воле России. Наша 1700-летняя традиция может быть потеряна одним росчерком», — говорит он.
Григол также говорит о необходимости создать социальную доктрину церкви — документ, где была бы зафиксирована ее позиция по современным вызовам: от искусственного интеллекта до семьи.
Иов Акиашвили. Фото. Reginfo
Митрополит Иов, также получивший 7 голосов, представляет другой тип консерватизма. Его предвыборный посыл — восстановление средневековой модели и возвращение символического института «помазанного царя».
В прошлом Иов поддерживал «Грузинскую мечту», однако после уличного насилия в 2019 году раскритиковал власть и фактически отрезал себе путь к союзу с правящей партией.
Его ниша — не западный либерализм, но и не обязательно российский церковный проект. Это националистический авторитаризм, опирающийся на церковь.
По оценке Гамрекелашвили, «консерватизм Иова основан на националистическом, а не на российском нарративе».
Правящая партия «Грузинская мечта» официально заявляет, что не вмешивается в дела церкви. На практике это утверждение выглядит все менее убедительно.
28 марта, через десять дней после смерти патриарха, премьер-министр Ираклий Кобахидзе заявил, что властям понадобилась «контркампания», чтобы остановить «кампанию против церкви». Ее организаторами он назвал оппозицию, медиа и неправительственные организации.
«Это были не отдельные политики, а весь спектр — партии, медиа и НПО. Все вместе были вовлечены в кампанию против церкви. Нам потребовались очень большие усилия, чтобы замедлить и остановить эту кампанию», — сказал Кобахидзе.
Усилия власти действительно были заметны. Перед голосованием в Синоде провластный пропагандист «Грузинской мечты» Георгий Гачечиладзе публично требовал от всех епископов снять свои кандидатуры в пользу Шио. Тех, кто этого не сделает, он называл «предателями».
По оценке Гамрекелашвили, такое давление может быть не менее эффективным, чем прямые приказы.
«За эти годы «Грузинская мечта» ясно дала иерархам понять, на что способна. Им показали: мы не пощадим даже патриарха — мы уже пытались его дискредитировать. А теперь представьте, что будет с вами, если мы заметим, что вы делаете не то, чего мы хотим».
Российский фактор в выборах нового патриарха — одна из самых чувствительных и одновременно самых труднодоказуемых тем.
Прямых доказательств того, как именно и на кого влияет Москва, практически нет. Но есть контекст, биографии, заявления, церковная дипломатия и историческая память. Именно они превращают российскую тему в одну из главных теней над этим процессом.
Вопрос не только в том, есть ли у России «свой» кандидат. Он шире: какой будет Грузинская церковь после Илии II? Сохранит ли она самостоятельную автокефальную позицию в православном мире или окажется сильнее втянута в российскую церковную и политическую орбиту?
Чаще всего российская тема связывается именно с Шио Муджири.
Один из самых острых комментариев по поводу него дал архиепископ Дманисский и Агарак-Таширский Зенон Иараджули:
«Он не кандидат России, но Россия его поддерживает — это я всегда буду говорить. Мой голос митрополит Шио не получит, мне нечего скрывать, я и раньше это говорил, и сам митрополит Шио это прекрасно знает», — заявил Иараджули в интервью телекомпание “Формула”.
Еще более заметным российский фактор стал после заявления Службы внешней разведки России. Российская разведка обвинила Вселенского патриарха Варфоломея в попытке вмешаться в дела Грузинской церкви и в процесс избрания нового патриарха. Сам факт такого заявления многие восприняли как политический сигнал Москвы.
Патриархия эту информацию не подтвердила. Представитель патриархии Андрия Джагмаидзе заявил, что такое вмешательство со стороны другой поместной церкви для Грузинской церкви «немыслимо» и «совершенно невозможно».
Бека Миндиашвили, напротив, интерпретирует заявление СВР как прямую попытку Москвы задать рамку патриаршим выборам.
«Хорошо то, что иллюзии рассеялись. СВР не случайно распространила это заявление. Им она открыто сказала, что сама напрямую управляет процессом. Другой цели у заявления не было».
Наиболее принципиально российское влияние проявляется в вопросе украинской автокефалии. Грузинская церковь до сих пор не признала автокефалию Православной церкви Украины. Для Москвы это не второстепенный вопрос, а часть большой борьбы за влияние в православном мире.
Но российское влияние не всегда работает через прямые инструкции. Часто оно действует через нарративы — идеи, которые в местном контексте переводятся на язык «традиции», «веры» и «защиты идентичности».
Часть грузинского духовенства годами повторяет тезисы, похожие на российскую консервативную пропаганду: Запад разрушает семью, либерализм воюет с верой, права ЛГБТ угрожают нации и церкви, вакцины и современные технологии могут быть инструментами контроля.
Теолог Георгий Тигинашвили напрямую связывает это с российской повесткой:
«Русская церковь и Кремль пугают людей заявлениями о гей-браках, о том, что Запад развращен, пытается развратить нас и поработить чипами, вакцинами и так далее. Эти месседжи одинаковы везде, куда дотягивается Кремль. В этой логике российское влияние — это не только церковная дипломатия. Это культурный код, который работает со страхами общества».
Именно поэтому патриаршие выборы связаны не только с внутренней жизнью церкви, но и с внешнеполитическим выбором Грузии. Новый патриарх будет не просто главой церковной иерархии. От него во многом будет зависеть, продолжит ли церковь легитимировать антизападный культурный язык.
При этом российский фактор не должен превращаться в универсальное объяснение всего происходящего. Леван Сутидзе говорит об этом осторожнее: в предвыборный период действительно распространялось ощущение, будто «Кремль все решил еще девять лет назад». Но такая формула, по его мнению, не объясняет реальную борьбу внутри Синода.
В Синоде 39 членов, и каждый голос имеет значение. Итог зависит не только от внешнего влияния, но и от внутренних групп, личных интересов, страха, договоренностей, амбиций и старых конфликтов.
«Если Шио получил 20 голосов, это не доказывает, что все решил Кремль. Это означает, что конкретные епископы, по конкретным мотивам, в конкретный момент отдали ему свои голоса», — считает Сутидзе.
Этот баланс важен. О российском влиянии необходимо говорить, но оно не должно заслонять внутреннюю борьбу за власть в самой Грузинской церкви.
Для Москвы эти выборы объективно важны. Грузинская церковь — один из самых влиятельных институтов страны. Она воздействует на общественные настроения, выборы, образование, отношение к правам человека и восприятие внешнеполитического курса. Поэтому новый лидер такой институции не может быть безразличен России.
Для Москвы Грузинская церковь может быть сразу несколькими инструментами: каналом усиления антизападных настроений, языком «традиционных ценностей» против европейского курса Грузии, рычагом в отношениях с Константинополем по украинской автокефалии и пространством, где мягкая сила часто работает эффективнее, чем открытая политическая пропаганда.
Теолог Бека Миндиашвили считает, что Россия не готова отказаться от грузинской церкви:
«Даже если в стране снова появится по-настоящему грузинская власть, церковь должна остаться под контролем России. Это общий план российских спецслужб и «Грузинской мечты», к реализации которого они давно и последовательно идут. В будущем, когда грузинское государство начнет подниматься на ноги, управляемая Россией группа внутри церкви должна будет всячески этому мешать. Можно сказать, что этот план Российская империя написала еще 300 лет назад,» — говорит Миндиашвили.
{{subtitle}}
{{/subtitle}}