Акция на проспекте Руставели. Декабрь 2025-года. ФОТО: JAMnews
За последние три года Грузия прошла путь, который мало кто мог предсказать. Страна, получившая статус кандидата в Евросоюз в декабре 2023 года, сегодня де-факто заморозила процесс европейской интеграции. Государство, которое считалось образцом демократических реформ на постсоветском пространстве, теперь принимает законы по российскому образцу и сажает людей за то, что они стоят на тротуаре во время мирных протестов. А правительство, которое ещё недавно декларировало европейские ценности, сегодня не рукопожатно в Брюсселе и Вашингтоне.
Как это произошло? И главное — можно ли это ещё остановить? Разбираются наши коллеги из JAMnews.
Уже больше 400 дней каждый вечер на проспекте Руставели в центре Тбилиси пестрят флаги Грузии, Евросоюза, Украины и уже знакомые всем плакаты с требованием освободить политзаключенных, назначить честные выборы, отменить антидемократические законы.
У парламента снова и снова собираются люди — кто-то приходит после работы, кто-то с детьми или с домашними питомцами, а кто-то после допроса в полиции, куда вызывали за участие в протестах.
Людей становится то больше, то меньше. Иногда это марш из десятков тысяч человек, а иногда несколько сотен упорных активистов на тротуарах.
Но протест не прекращается. Он непрерывно длится именно с того момента, как 28 ноября 2024 года власти объявили, что останавливают движение к переговорам о вступлении в ЕС.
За этим заявлением последовали конкретные шаги: кроме закона об иноагентах, копию российского законодательства, которое требует от НКО, получающих более 20% финансирования из-за рубежа, регистрироваться как «организации, служащие интересам иностранной державы», Грузия за последние два года приняла еще с дюжину других антидемократических, законов, образца тех, что принимает российская дума, чтобы окончательно заглушить демократические процессы в стране.
А недавно, впервые в истории Грузии , появились люди, осужденные и посаженные за решетку на несколько дней за стояние на тротуаре во время мирного протеста.
«Моя страна изменилась до неузнаваемости,» — говорит Хатуна Нануашвили, 35 летняя участница перманентного протеста, которая стоит у здания городского суда в Тбилиси и ждет чем закончится судебный процесс над ее подругой, против которой завели дело за протест на тротуаре — «мне кажется я в кошмарном сне, который не кончается».
Эту фразу сегодня в Грузии можно услышать из уст многих.
В конце 00-ых и в 10-ых Грузия была примером: ускоренные реформы, демонстративная борьба с коррупцией, риторика «мы — Европа» и стратегическая цель — ЕС и НАТО.
Европейские чиновники называли её «форпостом демократии на Южном Кавказе», а статус кандидата на вступление в ЕС воспринимался как логический следующий шаг.
Парадокс в том, что Грузия резко развернулась от Запада тогда, когда была к нему ближе всего — стала кандидатом на вступление.
То, что происходит в Грузии, не имеет аналогов в истории расширения ЕС, говорит Корнели Какaчия, грузинский политолог и директор «Института политики Грузии» (GIP).
«Кандидаты иногда откатывались назад, но то, что происходит в Грузии — другое. Демократический откат — это одно, но Грузия движется прямо к авторитаризму. Кроме того, мы впервые видим «реверсивную условность» — когда страна-кандидат сама выставляет условия ЕС. То есть не ЕС требует реформ, а Грузия требует, чтобы изменился ЕС».
Действительно, ситуация парадоксальная. Официально Грузия получила статус кандидата в ЕС 14 декабря 2023 года. Но уже через полгода процесс был заморожен. В октябре 2024 года Европейская комиссия официально подтвердила, что процесс вступления Грузии де-факто остановлен из-за действий грузинского правительства.
Спорные выборы 26 октября 2024 года, на которых «Грузинская мечта» заявила о победе с 54% голосов, только усугубили ситуацию.
Международные наблюдатели зафиксировали массовые нарушения — запугивание избирателей, манипуляции с голосами, вмешательство в работу наблюдателей. 13 февраля 2025 года Европарламент принял резолюцию, в которой не признал результаты выборов легитимными и потребовал их повторения под международным контролем.
Что же стало главной причиной этого драматического разворота — внутриполитические или геополитические расчёты?
«В принципе, работают оба фактора, но основной всё же начинается внутри», — убеждён Корнели Какaчия.
Он датирует начало разворота задолго до «российского закона» и массовых протестов:
«То, что Грузия свернула с западного пути, было ясно уже где-то с 2018 года. Постепенно становилось видно, что грузинские власти сопротивляются верховенству закона и юридическим реформам.С этого момента правительство «Грузинской мечты» всё больше препятствовало выполнению условий, который ЕС предъявляет странам-кандидатам».
Марш матерей политзаключенных. Тбилиси, 28 декабря 2025 года. Фото: JAMnews.jpg
Брюссель требовал от Грузии выполнения конкретных рекомендаций — сначала это было 12, а затем 9 пунктов. Среди них было проведение судебной реформы и реформирование избирательного права.
Именно условия, поставленные Евросоюзом стали тем фильтром, через который окончательно проявился реальный курс власти, считают эксперты.
«Этот процесс полностью всё прояснил, — говорит Какaчия. До этого »Грузинская мечта” надеялась, что сможет формально изображать демократизацию. Но уже чётко стало ясно: «Грузинская мечта», по крайней мере олигарх, который стоит за этой силой, решил, что вступление в ЕС и исполнения рекомендаций, представляет угрозу режиму и его долговечию», — объясняет эксперт.
По его мнению, война в Украине лишь ускорила процесс, но фундаментальные причины — внутренние.
Эксперт предлагает мысленный эксперимент: «Если завтра лидеры ЕС скажут «Грузинской мечте», что признают их власть такой, какая она сегодня, изменится ли риторика? Я уверен — изменится. Уже завтра пропаганда начнёт говорить, что ЕС прекрасен».
В основе — инстинкт самосохранения режима.
«Грузинская мечта», основанная миллиардером Бидзиной Иванишвили, который сделал состояние в России, идёт на четвёртый срок подряд у власти. Партия прекрасно понимает: в условиях настоящей демократии, свободных выборов и независимого суда удержать власть будет крайне сложно. ЕС требует именно этого — верховенства закона, независимых институтов, свободы медиа.
«Их цель — чтобы и грузинское общество, и международное сообщество привыкли к этой реальности», — объясняет Какачия логику властей, — Грузинские власти считают, что если Грузия геополитически важна для Запада, то ЕС и США должны отказаться от своих ценностных принципов и принять Грузию такой, какая она есть — примерно как терпят режим Орбана в Венгрии”
Но эта стратегия имеет существенный изъян.
«Евросоюз не примет государство азербайджанского типа», — говорит эксперт. У Азербайджана есть нефть и газ, а Грузия всегда рассматривалась Западом как форпост европейских и демократических интересов в регионе. Если Грузия потеряет этот имидж, она превратится в обычную постсоветскую страну.
Серги Капанадзе, эксперт по международным отношениям, бывший замминистра иностранных дел Грузии, переносит точку отсчёта ещё дальше — к конституционной реформе после парламентских выборов 2016 года:
«Для меня тестом стала новая Конституция, когда отменили прямые выборы президента, начали удушение всех институтов и создание однопартийной авторитарной системы. Тогда стало ясно, что ни демократии, ни евроинтеграции уже не будет. Всё это существовало лишь на уровне риторики».
Иными словами, как говорят эксперты, формально, прозападный курс довольно долго служил «фасадом», за которым шел параллельный процесс — внутренняя архитектура системы активно перестраивалась для того, чтобы обеспечить длительное пребывание у власти «Грузинской мечты» и ее лидера Бидзины Иванишвили.
Второй ключевой перелом, на который указывают грузинские эксперты, это 2022 год и война России против Украины.
Здесь совпало сразу несколько линий:
Общество ожидало максимально чёткой солидарности с Киевом, присоединения к санкциям, активного лоббирования кандидатского статуса в ЕС.
Однако, власти выбрали язык «нейтралитета», отказались от санкций и начали открыто использовать тему «войны и мира» для внутренней мобилизации против оппонентов.
«После вторжения России в Украину, после не присоединения к санкциям, после антиукраинской и антизападной риторики всё стало предельно ясно даже для многих сторонников «Грузинской мечты». А 28 ноября стал финальным эпизодом процесса», — говорит Какачия.
Политический аналитик, ведущий аналитической програмы на популярном ютуб-канале «Мисмине» Зураб Парджиани также подчеркивает роль войны в Украине, как тригер отката от западного курса:
«У «Грузинской мечты» нет идеологии. Они всегда действуют от ситуации к ситуации, от конкретного случая к случаю. Когда началась война, они на следующий же день сделали ставку на победу России, что Россия задушит Украину, поглотит её, победит… Можно сказать, что они поставили не на ту сторону».
Зураб Парджиани, политический обозреватель
Еще одним фактором эксперты считают лично Иванишвили и его страхи за свой капитал.
«Я также воспринимаю это как решение одного человека. В какой-то момент этот человек зациклился, речь идёт о Бидзине Иванишвили. Он подумал, что все ополчились против него. Речь идёт об иррациональных страхах и паранойе одного человека», — говорит Парджиани.
Почетный председатель правящей партии «Грузинская мечта» Бидзина Иванишвили не раз заявлял, что его шантажируют. В «финансовом шантаже» он винит не США и Евросоюз, а так называемую «партию глобальной войны» и дипстейт.
Бидзина Иванишвили 4 октября 2025 года принимает участие в муниципальных выборах. ФОТО Фейсбук «Грузинской-мечты»jpg
Эти термины стали неотъемлемой частью грузинского политийеского словоря последних лет. Власти постоянно обвиняют в кризисе в стране западные страны, используя такие слова как «партия глобальной войны» и «глубинное государство».
На вопрос, можно ли считать нынешнюю Грузию пророссийской страной, эксперта отвечают осторожно — но в итогах сходятся.
«Мы не имеем информации, получает ли власть инструкции из России ежедневно. Поэтому все, кроме политиков, избегают прямого ответа. Но если спросить, кто больше всего выигрывает от нынешней внешней и внутренней политики Грузии — ответ очевиден: Россия. Чем более изолированной становится страна, чем более репрессивной становится политика, чем дальше мы от демократии и верховенства закона и тем ближе мы становимся к России. Идеологическая конвергенция уже произошла».
«Я считаю, что их внешняя политика функционально пророссийская. Под «функционально» я имею в виду, что всё, что они делают, работает в интересах России, а не Грузии. Нам не важно, идеология это одного человека, конкретные связи с Россией или прямой контроль из Москвы — мы этого не узнаем до тех пор, пока кто-то не найдёт инструкции. Однако, главное, какой результат мы получаем. Риторически они могут не хвалить Путина, но по сути каждое их решение совпадает с интересами России».
И здесь речь не только об отказе от санкций и росте экономической зависимости. Векторы совпадения куда шире, считают эксперты:
Один из ключевых вопросов — была ли прозападность Грузии реальным общественным выбором или политическим фасадом, сконструированным элитами.
Историк Бека Кобахидзе считает, что в Грузии сегодня идёт борьба не столько за внешнеполитический курс, сколько за общественное сознание.
«Если открыть грузинскую прессу XIX века, — говорит он, — там постоянно обсуждается Европа: как там живут, какие у них технологии, экономика, мода, образование. Всё время звучит одно — мы хотим жить так же. Это естественное направление развития для Грузии, оно не было навязано извне».
Бека Кобахидзе, историк
По словам Кобахидзе, даже в советский период европейский вектор оставался частью общественного представления о будущем.
«Даже Эдуард Шеварднадзе, человек советской системы, в конечном счёте был вынужден выбрать европейский путь, потому что другого пути для Грузии просто не может быть. Или Европа или становление колонией России».
Именно поэтому нынешний разворот, считает историк, воспринимается многими как попытка переписать саму идентичность страны — изменить представление грузин о собственном месте в мире.
Корнели Какaчия напоминает о структуре общественного мнения: «Последние 10–15 лет всегда существовал 15–20-процентный пророссийский сегмент. Но когда власть придаёт этим настроениям пропагандистскую форму, появляются колеблющиеся. Плюс Россия активно помогает — через экономику, туризм, культуру. Важно, что эти настроения в основном у людей старше 50 лет. Молодёжь — это «поколение Эразмуса». Поэтому говорят, что часть старшего поколения пытается лишить молодёжь будущего и блокирует западную интеграцию».
Капанадзе видит в прозападности более глубокий слой:
«Для многих прозападность — это просто эвфемизм демократичности, развития и нормальной жизни. Плюс историческая память: христианская традиция, Первая Республика, опыт 1990-х. В 2000-х, после «Революции роз», элиты сыграли большую роль в актуализации этих настроений. Я бы не противопоставлял: это был и выбор народа, и результат действий элиты. Европейская ориентация — это просто демократия, развитие и безопасность. Без этих ценностей евроинтеграция бессмысленна».
На вопрос, готово ли общество защищать свой европейский выбор, ответы обоих экспертов довольно жёсткие: сопротивление есть, оно масштабно, но не структурировано.
«Общество действительно борется. Может показаться, что оно устало, но факт в том, что грузинское общество не принимает автократию. Это похоже на организм, в который попал вирус — организм сопротивляется. Ситуация ещё не сформировалась окончательно. Несмотря на тяжёлое положение гражданского общества и сильные авторитарные тенденции, режим не может полностью консолидироваться. «Грузинская мечта» сидит на пороховой бочке: протест не прекращается, и они не смогли его переломить», — говорит Корнели Какачия, директор «Института политики Грузии» (GIP).
орнели Какачия, директор «Института политики Грузии» (GIP).
«Общество оказалось готово настолько, насколько могло сопротивляться этому процессу, и эта борьба продолжается. Я не считаю, что общество отказалось от демократии, развитой экономики, безопасности или Европы. Но когда устанавливается диктатура и власть использует все механизмы для её закрепления, очень трудно сделать сопротивление быстрым и эффективным. В итоге решающим всё равно является политический компонент. Нужна большая политическая консолидация. Сопротивление важно не только на улице, но и в политическом пространстве. Без этого общественного сопротивления будет недостаточно».
Ключевой дефицит — связка между уличным протестом, гражданским сектором и эффективной политической альтернативой. Пока она не сложилась, режим имеет люфт для манёвра.
Грузия долго жила в убеждении: «у нас такого не будет», «Грузия не Беларусь», люди не допустят русского сценария, не будет полноценной диктатуры, не будет разворота от Европы и т.д.
Грузинские эксперты считают, что институты и общество действительно были сильнее, чем в России или Беларуси — но не настолько, чтобы сделать автократию невозможной.
Главная ирония в том, что именно европейский статус и прозападная репутация дали режиму пространство для манёвра: в Брюсселе и Вашингтоне долго надеялись, что «это само как-то выправится».
В Тбилиси — верили, что «Запад не даст». Оба рассчитывали на инерцию. Она же и позволила развороту зайти так далеко, считают эксперты.
На вопрос о будущем эксперта отвечают без иллюзий: всё может пойти по самому плохому сценарию — и это не теория.
Если свести их позиции, получается три базовых сценария:
«Сегодня международная ситуация такова, что исключать ничего нельзя. Иногда создаётся впечатление, что после окончания российско-украинской войны власть хочет, чтобы Грузия больше не рассматривалась как страна-кандидат и участник «Ассоциированного трио», а вернулась в «серую зону». Но факт в том, что общество и гражданский сектор с этим не согласны. Развитие событий зависит прежде всего от того, чтобы решение нашлось внутри страны. Граждане сами должны создать выход. Поддержка международного сообщества будет важна, но решающее извне — маловероятно».
«Может ли Грузия отдалиться от Запада? Да. Диктатура отдалит Грузию от Запада надолго. Уступит ли Запад Грузию? Думаю, на принципиальном уровне Запад не признает диктатуру. Возможно, останутся какие-то отношения, но легитимизации не будет. Главный риск в другом: если диктатура установится окончательно, мы потеряем не только западную ориентацию, но и саму демократию. А это повлечёт потерю суверенитета, благополучия и безопасности, потому что диктатура в Грузии не может обеспечить безопасность. Это означает полную изоляцию от Запада и попадание в сферу влияния России. А нахождение в сфере влияния России — прямой рецепт потери независимости».
{{subtitle}}
{{/subtitle}}