Что Вы почувствовали, когда узнали о премии Политковской?
Это далеко не первая премия, которую я получаю. Есть такое правило, что, прежде чем кого-то награждают премией, ему звонят и спрашивают, готов ли он ее принять. Мне тоже позвонили, спросили, готова ли я. Я была несколько ошарашена и поспешно сказала: «Конечно».
А почему были ошарашены?
К Анне Политковской у меня особое отношение. И премия эта для меня особенная, ее невозможно сравнить, например, с премией Нансена, с которым я не была знакома. Или с полученной в 1996 году премией Сороса, с которым я тоже не была знакома.
Кстати, Сорос тогда был другом России, и не было никаких сомнений, что получить эту премию почетно для гражданина России. Вручение происходило в Доме Союзов при участии представителей власти. Сорос сам вручал эту премию. У него тогда были очень оптимистичные взгляды на будущее России. Он много вложил в развитие культуры и образования в нашей стране. А премию тогда получили так называемые простые люди: учительница музыки, организатор Музея мышек в городе Мышкин — всего пять человек, ну и я среди них.
А премия Политковской — премия имени человека, которого я хорошо знала, потому что по крайней мере в течение 10 лет у нас были достаточно тесные отношения. Это человек близкий, и в каждом из тех, кто ее знал, живет постоянная боль из-за ее трагической судьбы. Премию ее имени получают женщины «в огне войны».
В общем, я сказала «да», а потом долго думала о том, какие у меня, собственно, права на эту премию. Ее нужно было дать, например, Лене Костюченко из «Новой», которая сейчас действительно на войне. Без сомнения точный выбор — украинская женщина Татьяна Соколова, которая столько пережила в Мариуполе и так героически себя вела, когда была акушеркой в разбомбленном родильном доме, под бомбами принимала роды. Когда я первый раз прочла ее истории, мне на несколько дней хватило впечатлений. Это действительно женщина на войне, с такой судьбой!