«Идеальная актриса»
Фото: Байба Брока (фото предоставлены актрисой)

«Идеальная актриса»

24 марта 2021 10:13 / Культура / Теги: искусство, театр

Несколько журналистов из разных изданий, пишущих на русском языке, собрались вместе онлайн и поговорили с актрисой Нового Рижского театра Байбой Брока. Это интервью пришлось как раз на тот период, когда театры в Латвии не работают полноценно уже практически год. С 13 марта прошлого года все закрылось, лишь летом и осенью артисты и зрители ненадолго вернулись в театры, а затем все снова отменилось на неопределенный срок.

Байба Брока — актриса, которая в составе молодой группы выпускников Академии культуры вошла в Новый Рижский театр, создаваемый режиссером Алвисом Херманисом с новыми принципами работы в середине 90-х. Занята во многих спектаклях Нового Рижского театра. Играла в одном из самых известных спектаклей — «Долгая жизнь», который объехал почти весь мир с гастролями и даже получил приз «Золотая Маска» за лучший зарубежный спектакль, показанный в России (в сезоне 2006 года). Много работала в кино, имеет награды за роли в театре и кино. В прошлом году сыграла в сериале «Агентура», который снял Алвис Херманис в Новом Рижском театре за время перерыва в постоянной работе.

В коллективном интервью участвовали: Наталья Ринкевича, Виктория Трофимова-Гаике, Катрина Орлова, Сергей Кузнецов, Илья Григорьев, Елена Ревзина, Татьяна Кролле, Жан Зинкевич, Эдита Мелехова, Елена Деделе. Куратор — Евгения Шерменева.

Алвис Херманис называет вас идеальной актрисой. Как вы думаете, что он вкладывает в это понятие? И в продолжение: для вас Херманис — идеальный режиссер?

Коварный вопрос. Мне кажется, Алвис оценивает мою отзывчивость, женственность. Меня смущает, что он так заявил, и я должна как-то оправдываться — что это такое «идеальная она или не идеальная?» Но Алвис мой первый режиссер в театре, мы вместе начинали, и это было очень творческое начало, когда мы вместе делали спектакли. Алвис был и есть авторитет, я всегда восхищаюсь его идеями. Я восхищаюсь, когда режиссер придумывает идеи, которые мне самой никогда в голову не пришли бы. Идеальный…Совсем не идеальный для меня режиссер Алвис, но я его ценю и мне с ним всегда интересно. Мне не легко, но всегда это было и будет что-то важное. Больше в тот период, перед тем как он стал режиссером мира. Тогда его было больше рядом, мы больше работали вместе, и эти работы для меня, наверное, самые важные. Сейчас вообще какое-то странное время. Я вспоминаю наше начало и понимаю, что оно было для нас взаимно обогащающим.

А с кем из режиссеров, с которыми вам до этого не доводилось встречаться, вам хотелось бы поработать?

Я очень хотела бы поработать с Крымовым: там какой стиль, ну очень! Вот как-то мне хотелось бы себя попробовать при таком режиссере. В Латвии никогда не работала с Элмаром Сеньковым, Валтером Силсом. Это молодое поколение режиссеров.

Этой осенью вы принимали участие в постановке латгальского посольства ГОРС «Латгальская фреска» , где предстали в образе нашей поэтессы Анны Рапнцане. Вас что-то лично связывает с Латгалией, Анной, или это было просто решение режиссера?

Меня очень личное связывает с Латгалией, мой отец из Варакляны. И вся родня отца на кладбище в Силакапи. Но мама у меня из другого региона Латвии — Видземе, и я как-то всю жизнь больше к этому видземскому клану принадлежала, чувствовала себя больше там. Последний год, в связи с Виестуром Кайришем я открыла для себя какой-то новый мир, что часть меня принадлежит Латгалии. Я даже, громко говоря, почувствовала свои корни. И это было что-то большее, чем просто концерт. И встреча с Анной Ранцане, о которой я знала, но мы не были до этого знакомы. Я в этом спектакле была как отражение в воде. Потому мы так решили, что я буду так похожа на нее. И я на латгальском вообще-то не говорю. Отец говорит, и я как бы всю жизнь не отрицала, но держалась стороной. Но я говорила в спектакле на латгальском. Это было что-то новое в моей жизни.

Чем Новый Рижский театр отличается от других театров Латвии? За что вы его любите?

Новый Рижский театр, который мы знаем, связан с Алвисом Херманисом. Многие молодые режиссеры говорят, что росли на его спектаклях и что тогда театр поменялся. Мы полагались не на пьесы, а на жизненный материал — на интервью или прозу. Делали этюды, хотели уйти от традиционного театра.

Для вас сцена, съемочная площадка — это зона комфорта? И должна ли сцена быть зоной комфорта или нет?

Все-таки, в целом, это моя зона комфорта. Мне очень нравится сцена, мне очень нравится съемочная площадка. Но я знаю те моменты, когда это и не очень-то зона комфорта. Всегда, когда мы только начинаем делать спектакль, это такая некомфортная для меня ситуация. Другим актерам нравится этот момент, пока ты делаешь, а когда играешь спектакль, это им уже не интересно. Для меня самое некомфортное — это состояние, когда я ничего не знаю, я ничего не умею, все забыла. Мы начинаем новую пьесу, я читаю и мне кажется — у меня ничего не получится. Очень некомфортное состояние. И каждый раз так (смеется). Я думаю «вот, может, со временем»... Я уже 23 года в театре, опыт же делает что-то с тобой. Но нет, каждый раз как дурачок приходишь и думаешь, как это сделать. И это состояние мне не нравится, и каждый раз это очень дискомфортное состояние. Но мне очень нравится играть, когда спектакль уже сделан, когда я знаю, что от меня в спектакле нужно, что с меня спрашивается и как я могу сделать и подготовить себя в этот вечер к этому спектаклю и каждый раз особенным способом... Иногда я уже за неделю начинаю эту роль примерять к себе и думать о ней, как бы готовиться. Не так, чтобы каждый момент, но какие-то тонкие детали. Так, например, «в субботу будет спектакль «Аспазия» — мне надо уже себя как-то готовить». Но это тоже... есть момент перед спектаклем, это очень некомфортно, пока еще не началось, я не знаю, как это пойдет. Но это не зона комфорта. Это совсем напротив, какая-то... даже хочется сбежать, чтобы не было ничего (смеется), и я иногда себя спрашиваю «а что случилось бы, если бы я сбежала? Это большой ужас или как-то пройдет?» И был однажды в моей жизни момент, спектакль, который готовился очень сложно.  Премьера. В семь должен начаться спектакль, а я стою у окна, и думаю «ну все, уйду, не будет премьеры». Вижу, уже зрители идут... а я не готова, чувствую, нельзя выпускать спектакль. Там были сложные вещи. Но премьера была... и некоторые зрители даже не заметили, что что-то не было так, но осталось такое «но» внутри меня — это большое переживание было, да. Некомфортное.

Вы сказали, что годы работы с Алвисом Херманисом были обогащающими, в актерской профессии, а кто еще из режиссеров дает такое обогащение? Может, не в таком объеме, но безусловно влияет на развитие?

Обязательно это Мара Кимеле. Работать с ней — это большое счастье и очень обогащает все актерские способности. Как она разбирает пьесы! Это университет. При каждом спектакле она широко многосторонне открывает тему и тебя, как актера. Это ценная работа.

Еще мой педагог Петерис Криловс, с которым мы в театре много не работали, но я его всегда буду называть, как своего очень важного педагога режиссера.

А в кино?

В кино это еще не случилось. Может, случится? Сейчас снимаюсь в фильме. Может быть, это будет тот самый фильм. Я сейчас в шести киноработах принимаю участие. Возможно, где-то это произойдет.

Актерская работа в кино — это терпение. Пришел, ждешь, когда все начнется, потом грим, ждешь, потом снимают еще кого-то. Постоянный процесс ожидания. Много ли книг прочитано на съемочной площадке?

Я не могу читать в это время. На площадке я настроилась на роль и в ней живу. Не могу пустить что-то другое, потому что когда читаю, очень вникаю в материал и просто потеряюсь, поэтому мне нельзя сбиваться с пути.

Я все время что-то подбираю к роли. Например, маленькая роль директора школы в фильме. Я даже на площадке интересуюсь, у кого какой директор был в школе. Однажды вот так в разговоре гример рассказала о себе, и какой-то нюанс подошел, я сразу его сыграла. Все время беру материал из разговоров с людьми, поэтому не могу делать ничего другого. Только одну вещь обдумываю в определенный момент.

Этот прием я выучила у Вайры Вике-Фрейберги — бывшего президента. Она как-то говорила, что у нее так много задач, что нельзя думать обо всем сразу. Конечно, я не буквально у нее этому выучилась. Но это очень умный подход. Если ты что-то делаешь, то надо на 100% время этому посвящать и держать концентрацию на 100% — а потом забываешь.

Вопрос о жанре «читки» и об этом опыте. Я говорю о чтении книги «Прощай, Атлантида». Мне было немного трудно как зрителю, поскольку я не могла просто слушать запись, как слушала бы аудиокнигу, а мне нужно было и смотреть на вас и вашу подачу материала. С точки зрения актера, вам было трудно в этом проекте?

Нет, это был проект, который вообще вытянул меня из состояния свободного падения, в которое нас кинули 12 марта прошлого года. И это было единственное, как я смогла собраться и не потерять смысл профессии, жизни, и вообще всего. Когда я читала, я к каждому разу готовилась, как к вечеру, как к спектаклю. Мой муж помог сделать кадр, чтобы он был интересным, я подготавливалась, гримировалась, как на спектакль, и читала, и заранее работала с текстом, мне это нравилось, это удержало мои мысли от ненужного и придавало смысл моей жизни в те дни. Но по форме у меня осталось ощущение неточности. Зритель должен смотреть, как я ничего не играю, я просто читаю, с опущенными глазами, ну что это такое? Это было выходом в ситуации закрытия театров, но не тот формат, который я хотела бы продолжать. Мой коллега Гундарс Аболиньш постоянно придумывает новые методы, как зрителя развлечь. Но это его путь, и он был автором идеи, с которой мы начали в нашем театре это делать. И спасибо большое ему, что он это предложил, была такая возможность уйти от этого ужасного момента, когда ничего не происходит вообще.

Байба, как думаете, вы уже сыграли главную роль своей жизни?

Думаю, что нет, что мне что-то еще такое надо, что я что-то коплю. Я не знаю, у меня роли мечты нету и даже с самого начала не было такой роли мечты. Когда-то хотела Анну Каренину, но я так подумала: «точно я хочу Анну Каренину?» Ммм… (отрицательно). Наверное, это не мой путь, когда «хочу сыграть того-то, того-то». Я как-то ... Я доверяю тому, что ко мне приходит. Какая-то роль пришла странным образом, какой-то режиссер придумал, что видит меня..., и мне кажется, вот эта энергия... вот, это больше нравится, чем «со всей силой Джульетту хочу играть Шекспировскую». Хотя Алвис сказал, это было некоторое время назад, что мы будем играть и идти со своими зрителями в ногу, и будем стареть вместе со своими зрителями, и мне он сказал, что я смогу играть Джульетту хоть в 60 лет, потому что наши зрители примут нас, какие мы есть, несмотря на то, в каком мы возрасте и как мы выглядим... Ну вот так и есть — своих соратников ты видишь такими, какими ты их встретил.

У вас есть опыт работы с детским зрителем, были ли вы как-то заняты в детских проектах?

Я расскажу, и я постараюсь быть честной. Я играла в детских спектаклях, когда мы начали, после окончания академии, там был «Буратино». Это дневные спектакли, а вечерами — другой спектакль, и тогда это было интересно. Но что я хочу честно сказать — у меня двое детей, 10 и 12 лет. Но я честно скажу, что я как-то не понимаю, как делать спектакли для детей. Я, естественно, со своими детьми всегда играла, но чтобы понять, что делать для детей, для подростков в театре — это совсем другая работа. Я когда была еще очень маленькой, уже была очень серьезной. Помню, когда мама в 4-м классе купила мне в кукольный театр билет, а я сказала: «Ты что, думаешь, мы совсем какие-то малыши?» Мы пошли в театр Dailes на пьесу  Блауманиса «Блудный сын». В 4-м классе мне показалось это тем, что мне понравится, и мне понравилось. И может быть потому, что я сама такая, я не понимаю эти детские спектакли, как их делать, и не чувствую в себе такого интереса. Потому что я в детстве тоже начала с чего-то очень серьезного, не знаю, почему. Моя сестра рядом читала все детские книги. И мне как-то интереснее делать взрослые спектакли. Я бы хотела,  потому что у меня тоже дети, мне надо было бы что-то сделать для них. Я вижу, как моя коллега Гуна Зариня делает спектакль для детей, и мне нравится, но я как-то сама в себе вот этого не чувствую. Тогда лучше, чтобы это делали те, кто лучше это все чувствуют то, что детям нужно.

Профессия актера подразумевает постоянную учебу. Каждую репетицию можно рассматривать как тренинг. А мастер-классы, семинары и прочая учебная деятельность продолжаются ли сейчас в онлайн формате или все как-то прекратилось на время карантина?

Ну, все продолжают учиться. Наши студенты, которых взял JRT на свой курс, продолжают работать и в театре, встречаются, делают записи. Это все потихоньку происходит. Конечно, все в одном месте, в театре. Им не позавидуешь — это время для учебы, для студентов, я думаю, очень сложное. И там такие провалы в образовании. Но работая в театре, они год за год наверстают, наверное. В актерской профессии, ты только делая, как-то можешь это понять, что ты не умеешь делать еще, чему надо подучиться, над чем поработать.

Важны награды в работе актера? Официальное признание важно для актера?

Мне приз не важен, только тогда, когда ты не номинирован. У меня в жизни была пару случаев, когда приз был важен и я его получила. Это было за роль Аспазии, и если бы я его не получила, мне бы было очень досадно. Это важно для моего развития, профессионального роста, чтобы чувствовать себя состоявшимся артистом. Сейчас уже не так надо, если только получить награду за вклад всей жизни.

Важно получить первый приз. Потом за роль, в которую было много вложено. И в конце за вклад всей жизни. Думаю, этих трех хватит (смеется). Меня это полностью устроило бы и потом спокойно, тихонько могла бы скрупулезно работать над ролями. Я уже не хочу в этих соревнованиях участвовать. Я хочу делать самое лучшее, что я могу, без соревнований. Мне так хотелось бы работать.

Вы сыграли много ролей в кино и театре, каждый раз это связано с процессом перевоплощения. Как вы примеряете на себя мысли, чувства персонажа, который вызывает у вас отторжение, которого вы не воспринимаете? И как сам процесс перевоплощения влияет на вашу повседневную жизнь?

На мой взгляд, это вопрос профессионализма. Ты должен уметь перевоплотиться и, когда нужно, выйти из роли. У меня никогда не было такого, чтобы роль пришла в мою жизнь, и я не могла от нее освободиться. Этому мы учимся 4 года и в дальнейшем действуем, как учили.

Негативных, вызывающих отвращение героев актерам играть интереснее, потому что тогда роль построена на противоречии. Но при этом ты как актер занят тем, что ищешь объяснение, если надо — оправдание поступков своего героя. И ты играешь не негативного героя, поступки которого могут оценить негативно, а пытаешься его понять, пока ты вместе с ним. Поняв его, поймешь и причину его плохих поступков. И сыграешь их достовернее. А то, что роли накладывают отпечаток... Да, это я замечаю. Но а что с этим поделаешь?

Вы сказали, что каждый герой оставляет след в актере. А какие негативные черты героев повлияли на вас, или наоборот, что-то вдохновило вас?

Все роли в целом делают меня в жизни очень вспыльчивой, и это не всегда приятно окружающим. Это нужно для профессии — быстрая реакция, яркий отзыв, сильное чувство к другому, но в жизни эти качества сложно принимать. Роли.... Ох, я так давно не играла в театре, что позабыла все роли и свои ощущения уже. Когда я играю постоянно, то в неделю у меня пять спектаклей и все роли со мной постоянно живут, а сейчас они остались в театре, а я дома.

А какая роль для вас самая запомнившаяся?

Все-таки Аспазия. Это было в 2015 году, спектакль назывался «Аспазия. Лично», и я ее играла и в молодости, и в среднем возрасте, и в старости. Это была очень сложная работа, я каждый раз как будто в холодную воду прыгала, и было много работы с самой собой, но в то же время каждый раз я получала много в ответ — и зрительской энергии, и благодарности. И на меня это все повлияло, на мое внутреннее состояние: я стала иначе чувствовать литературу, другие виды искусства, это всю мою личность расширило.

Были ли роли, которые не дались?

Я думаю, что для меня это спектакль по Бергману «Осенняя соната», я в нем сделала все, что тогда могла, но ощущение, что не доиграла. Может быть дело в том, что мне не хватило возрастного опыта, там все-таки героиня, которая посвятила всю жизнь своему делу — музыке, и у нее взрослая дочь, она после окончания карьеры возвращается домой, чтобы вернуть свою жизнь, а там уже руины. И я много слушала музыки, искала похожие сюжеты из жизни, я понимала всю проблематику сюжета, но все-таки чего-то мне не хватало тогда, чтобы я сама могла сказать — да, сыграла. Может быть, мне надо вернуться через какое-то время к этой работе, мне было бы интересно.

Какая героиня была формально очень отрицательным персонажем, но для вас, как для актрисы, стала очень важным?

Если говорить о первой части вопроса, про самого отрицательного персонажа, то это Толстой «Власть тьма» — старуха, которая всех хочет отравить. Это очень отрицательный и жестокий персонаж. Но мы играли спектакль гротескно, чтобы отстраниться и не идти реальными чувствами. Мне было очень интересно делать такой характер максимально далеким от себя, чтобы зритель не мог узнать меня. В какой-то мере я эту старуху полюбила, потому что она была очень ярким персонажем, в котором я нашла актерский интерес. По-человечески я ее не полюбила, но там были большие возможности для игры, и это мне нравилось. Каждый раз надо было прыгнуть в эту роль. Это радует, когда создаешь напряжение, впрыгиваешь в роль — и получается. Иногда, когда пугаешься, тогда выходит что-то наполовину, а с такими яркими персонажам нельзя играть в «полноги».

И в театре и в кино вас, актрису, сопровождает музыка. Это составляющая часть и спектакля, и фильма. Не было ли у вас желания, когда вы смотрели фильм со своим участием, или играя спектакль, поменять музыкальную тему, придуманную для вашего персонажа?

Ой, как-то вы задали такой специализированный вопрос... Я могу сказать про театр — в нашем театре актеры присутствуют при всем процессе подготовки к спектаклю, при выборе музыки мы тоже имеем право голоса. Но это пока спектакль не оформлен, дальше — нет. Другое дело. Бывает, когда в обыденной жизни слышишь какую-то песню, или композицию, и вспоминаешь спектакль... Но спектакль — это не только музыка, много других важных составляющих есть, и со всем приходится работать.

Как вы уже упоминали, актеры Нового Рижского театра сами много привносят в создание своих ролей, и режиссер доверяет своим актерам. Довелось ли работать с режиссерами, которые больше влияют на то, каким будет персонаж, и с вашей помощью воплощают только свои идеи? С каким подходом вам проще работать, какой подход ближе?

Не могу вспомнить такого режиссера, наверное потому, что мне такой подход не нравится. Я привыкла работать в диалоге с режиссером. Как мне кажется, я очень хочу сотрудничать с режиссером. Это хороший способ создавать спектакль, так как актер продолжает в нем жить, когда режиссер уходит после создания. И в интересах режиссера, чтобы актеры понимали, что делать и хотели бы лицедействовать и воплощать его идеи. Могу припомнить, что в самом начале моей карьеры был такой режиссер, о котором вы спрашиваете, который сейчас больше не ставит спектакли, драматург Лаурис Гундарс. Он говорил точно как делать, хоть я и противилась, но сделала, как он хотел. В результате получилось хорошо, и он был прав.

Вы играли несколько ролей в постановках по произведениям русских писателей. Читаете ли вы для себя, а не для роли, русскую литературу, классику или современную? Какая литература или конкретная книга вас вдохновляет?

Я очень рада, что по своей профессии я должна читать, я по-другому не могу. Читаю много, читаю и на русском. Из последнего были короткие истории, написанные для онлайн-спектакля, уже во время вируса. Нравился Евгений Гришковец, много читала его в один период. Конечно же, классика — Чехов, Тургенев — не только по работе, но и как человек я также обогащаюсь этим.

23 года в одном театре. Не хотелось попробовать что-нибудь другое?

Время пандемии как-то мне открыло глаза на многие вещи. Когда каждый вечер работаешь и играешь спектакли, делаешь новые, ты как белка в колесе и нет времени подумать: а может, я что-то еще могу, потому что загружена, и кажется, что больше ничего не надо.

Это время мне раскрыло возможности, и я очень не против попробовать... Но актер все-таки сильно зависим от предложений. Я не могу просто идти в другие театры, но если какое-то предложение появится и я смогу это объединить с работой в Новом Рижском театре, то хотела бы что-то попробовать новое в другом коллективе.

На ваш взгляд, оправится ли мир культуры, театра в частности, после этой пандемии, в полной мере? Останется ли после пандемии тот мир культуры, театра, к которому мы привыкли, таким каким он был?

Ну, я все-таки хочу быть оптимистом. И у актеров и художников есть нужда встретиться со зрителями, делать свою работу. Я думаю — это вопрос времени и вопрос вакцинации, и всего такого. Наверное, мир изменится, какие-то новые веяния еще появятся. Если людям надо будет ходить в масках, это тоже что-то новое привнесет. Но это будет перемена, которая всегда происходит логично. В 2008 году, когда был экономический спад, мы тоже через это прошли. Это был другой вид проблемы — но тоже прошли и что-то поменялось. Например, у нас поменялось то, что мы уже не ездили так много на фестивали — фестивальная жизнь отошла в сторону. Сейчас еще больше все отошло в сторону. Но я верю, что мы вернемся в зал со зрителями. Это не будет так легко, потому что в отношениях какая-то холодность и отчужденность появилась. И в повседневной жизни мы уже как-то боимся друг друга. Но я, например, знаю по себе, что я очень быстро забываю. Я прихожу на съемочную площадку и вообще забываю обо всем, мне удается быстро абстрагироваться. Думаю, каждый в свое время сможет преодолеть в себе этот проявившийся страх. Если только что-то новое не начнется.

Чему научило вас это время, что вы поняли для себя? Для всех нас что-то случилось, какие-то новые грани, что-то отошло на задний план. Самое главное, что вы поняли за этот непростой период?

Самое главное, что я поняла — я готова выживать. Чтобы ни случилось. Я готова придумывать, я готова связаться с людьми, которые тоже готовы что-то делать. Нельзя так, ну давай по-другому. Как-то карабкаться. Я поняла, что я карабкаюсь и буду карабкаться. Чтобы все-таки не произошло. Я себя знаю, но меня обрадовало то, что есть новые пути и я готова по ним идти. И это даже хорошо — в каждом деле, в каждом моменте найти какой-то позитив и все-таки выход.

Пандемия, карантин, все больше онлайна в жизни. Что в этой связи теряют артисты? И есть ли что-то, что вы приобрели в этой ситуации?

Нет театра, нет живого контакта. Это, конечно, ужасная потеря как для актеров, так и для зрителей. Несмотря на развитие кино, телевидения, интернета, театр до сих пор жив благодаря этому контакту. А сейчас, когда все закрыто, надо искать другие пути. Например, для меня таким шагом стало участие в октябре прошлого года в видеочитках в рамках онлайн проекта Flash Acts. Это был важный момент для меня. Я увидела и поверила, что есть другие методы и поводы для самовыражения.

Но ситуация очень серьезная. Мы — актеры, которые более 20 лет играли почти каждый вечер, а сейчас лишились этой возможности, переживаем сложные времена. Особенно, если не находим другие способы как реализовать себя, получить зрительское внимание, к которому мы привыкли.

Была ли у вас роль настолько близкая, что не нужно было ее играть, и если да, то какой важный опыт был для вас в этом?

Роль в спектакле «Мой бедный Марат», который мы играли на протяжении 15 лет. Когда 15 лет участвуешь в одном спектакле, ты уже не играешь, а проживаешь роль, и она оставляет свой отпечаток на твоей жизни. Но сказать, что совсем не надо было играть, не могу. Потому что я играла свою героиню в возрасте 16 лет, 24 и 33 лет.  Это был очень важный спектакль для меня. Благодаря нему я подружилась с Андрисом Кейшсем и Вилисом Даудзиньшем. Когда ты работаешь в театре, то проводишь там времени больше, чем со своей семьей. Коллеги по сцене становятся близкими. И очень приятно, когда это — приятные и умные люди, как в моем театре.

Что вы открыли в себе, благодаря профессии?

То, что границ нет. В любой момент ты можешь найти в себе что-то новое, какие-то качества или способности. Мы все не такие, как думаем.

 


Это интервью — один из итоговых материалов курса культурной журналистики, который был организован в феврале и начале марта в сотрудничестве с Представительством Британского Совета в Латвии и Baltic Independent Media Project, а также при поддержке изданий: Chayka.lv, Солянка, Infoliepaja.lv, @etotpilsdetka.

Нет комментариев

К этому материалу еще нет комментариев

Вы можете оставить комментарий, авторизировавшись.