Писатель и журналист Мария Кугель: «У меня очень крутые тексты!»
Фото: Мария Кугель (фото автора)

Писатель и журналист Мария Кугель: «У меня очень крутые тексты!»

Интервью с нашим автором, дебютировавшим в журнале «Дружба народов»
27 июня 2018 15:27 / Общество / Теги: журналисты, литература

Для литературной Риги (и для нас, ведь речь идет о нашем авторе — Н.Г.—Балтия) это все же событие: писатель из латвийской столицы опубликован в литературной русской метрополии, в Москве, причем, в давно известном толстом журнале «Дружба народов». Опубликованным произведением стала повесть рижской журналистки Марии Кугель «Назови меня еще как-нибудь». «Запутанная история», — сказал бы об этом сочинении доктор Уотсон.

— Мы встретились там, где я обычно беру интервью, —  начала разговор Мария. — В этой кофейне в центре старой Риги беседовала со многими своими источниками. Мне тут ближе всего — приехала на автобусе, вышла…

 — А герои — кто? Деятели культуры? Политики? Вот рядом театры, Рижская дума, Сейм...

— Вообще-то я пишу обо всем, что связано с политикой. А также о культуре, связанной с политикой, экономике, связанной с нею же.

— С министрами общалась?

— Я со многими общалась.

— Один дипломат, знакомый нам обоим, сказал, что если он напишет мемуары, то его расстреляют сразу три разведки... А ты не боишься?

— Я же не дипломат. И не давала никакую подписку о неразглашении. Насколько откровенно я написала? Ну, поскольку я ничего и не знаю толком, то могу писать все, что знаю. То есть — максимально откровенно. Но имена героев у меня зашифрованы, потому что я не могу раскрывать персональные данные частных людей, тем более, что они раскрылись мне с неформальной и личной стороны. Так что по именам я не могу говорить, кто мне встретился на просторах интернета, с кем я в результате познакомилась и с кем конкретно имела дело. Но люди, которые их знают, очень хорошо и узнают...

— В самом начале повести я сразу же опознал опального как в Латвии, так и в России политика Владимира Линдермана, но там с ним только эпизод — все рижские журналисты с ним пересекались...

— Я не называю имена. Но честно признаюсь, что своему главному герою, о котором я написала, я послала ссылку на опубликованный текст. Не знаю, правда, прочел ли он его.

— Так что же это за загадочный герой? Говорят, какая-то большая шишка в правительстве Москвы, с которым ты случайно познакомилась в интернете...

— В общем, могу сказать, что дело касается моего знакомства на некоем российском сайте с человеком, достаточно известным в Москве. Он бывший журналист, который занимал некоторую должность. Надо сказать, что все же немного я зашифровала его фактуру, для того, чтобы так уж сильно не бросалось в глаза сходство.

— Хитрый ход. Если публикуются имена, то это документальное расследование, а, если зашифровано, то — художественное произведение...

— В принципе, это художественное произведение. Надо было написать историю, а не просто репортаж о похождениях некоего чиновника на просторах интернета. И это реальная история, причем еще не вся... Как только я поняла, что попала в историю, я поняла, что об этом надо писать. Хотя я еще не знала, чем все это закончится. Я даже не могла подозревать, чем это все закончится. Но я поняла, что это супер-история, которая отлично укладывается в формат книги. Но прошло восемь лет с той поры, и я ее закончила только сейчас, потому что, в общем-то, достаточно трудно было ее психологически написать. Был определенный психологический барьер для описаниянеких переживаний.

 — И жанр страшный?

— Это была детективная история с самого начала. Действительно, я, потеряв основную работу, погрузилась в пучину этого интернет-сайта знакомств и действительно обнаружила, что на этом сайте производятся некие манипуляции с общественным сознанием. И я действительно это стала расследовать, но дальше расследование уперлось в то, что я ничего не могу проверить. Не могу ни на кого выйти… Так что, по сути, я имела дело не с людьми, а с текстами.

— Как ты вышла на журнал «Дружба народов»? Просто по мейлу послала?

— Как-то раз послала каким-то журналам — самотеком. Но мне кажется, что они вовсе ничего не читают, что им приходит таким образом. Я просто спросила у знакомых писателей и издателей: вот я написала повесть, что мне теперь с нею делать? Мне сразу сказали, что книгу все равно не напечатают, потому что для книги слишком маленький объем. А живущий сейчас в Латвии Дмитрий Кузьмин сказал, чтобы я отдавала в журнал. Я стала спрашивать еще каких-то людей, интересовалась у писательницы Маши Ульяновой, которая пишет под псевдонимом Улья Нова, а она и говорит, что как раз ищет авторов в Риге. Я ей послала эту повесть, она ее прочла и послала в «Дружбу народов».

— Замечу, что еще с советских времен это очень уважаемый журнал, печатавший преимущественно «национальных» авторов, от Латвии там были и Янис Петерс, и Имант Зиедонис, и Ояр Вациетис. 

— Кстати, латышские авторы по-прежнему в этом журнале публикуются. И переводчики.

— Тебя теперь можно представлять, как писатель-журналист?

— Да, можно. Не знаю, что это значит — денег мне это не приносит. Не знаю, я пока еще только начинаю, мне все так интересно, я так смотрю, о чем писатели говорят…

 — Говорят, что Лев Толстой сказал: «Если можешь не писать, не пиши!»

— До сих пор я писала прозой только то, что не могла опубликовать в качестве журналистского текста. Хотя я не для себя пишу. Просто эту историю я не могу написать иначе, потому что она произошла со мной.

— Это же не первое твое опубликованное прозаическое произведение?

— Хочу сказать, что вся моя проза публикуется очень быстро. В 2004 году в «Даугаве» я опубликовала большой рассказ, который называется «Конец романа». Тогда я его принесла, помнится, в рижский дамский журнал «Люблю!» Редактор Лена Ганкевич сказала, что это, конечно, не формат «Люблю!» и посоветовала пойти к соредактору литературного журнала «Даугава» Жанне Эзит. И мне даже заплатили гонорар. Пусть символический, но заплатили. Редакторы очень гордились, что они могут писателям выплачивать какие-то деньги. Так вот, Жанна тогда сказала мне: «Мария, перед вами открылась дверь в большую литературу». После этого писала что-то по заказу в глянцевые журналы, но все-таки меня больше занимала журналистика. Тот рассказ я написала, потому что меня какое-то время не печатали в прессе, а потом меня вновь стали печатать и мне стало неинтересно писать прозу. Сейчас ситуация другая. Был еще рассказ, тогда же написанный, в 2004-м, я его опубликовала недавно в журнале «Этажи», на их сайте. А сейчас на «Снобе» вышел мой новый рассказ, который я начала писать в 2009 году, а закончила буквально две недели назад.

 — Кстати, как относишься к получившей Нобелевскую премию Светлане Алексиевич? Кстати, тоже журналистка и писательница, публиковалась в «Дружбе народов»…

— Честно сказать, из такой литературы читаю очень мало. Во всяком случае, Алексеевич как раз не читала. Когда перестану быть журналистом, то обещаю все наверстать. Хотя у меня тоже своего рода некое ответвление журналистики —  у каждого героя есть прототип, и все события, которые там описаны, так или иначе произошли. То есть я ничего не выдумывала. Может, я что-то и сконструировала — например, одного героя вылепила из двух героев, но вся канва, весь сюжет реальные, все произошло на самом деле.

— С чего начинается писательство? Например, с чего началось твое писательство?

— Я тусовалась, хипповала. Это очень подстегивает вдохновение. Ты совершенно свободен, и что-то тебе хочется нарисовать, что-то хочется написать. Ну как еще отразить реальность творчески? Я стала писать какие-то миниатюры, даже стихи писала. Я жила на Тербатас, и у меня была соседка Нина Александровна Бать — она была редактором издательства «Лиесма», переводчицей и детским писателем. Но я ее больше знала, как соседку, а не литературного деятеля, поэтому то, что она мне сказала, никак не повлияло на меня, а то это могло бы меня, как писателя, закопать навсегда. Сперва я ей показывала свои картинки, а потом принесла какие-то собственные прозаические произведения. И она сказала: «Маша, не пишите, картинки у вас получаются лучше». Я потом читала в интернете о ней воспоминания, о том, что она была очень строгим редактором. Но тогда для меня ее мнение ничего не значило, даже вызвало некоторое недоумение.

 — Над чем работаешь сейчас?

— Я вот эту повесть написала, стала давать читать людям, а они мне говорят, что конец какой-то смазанный. И вообще, отчего это я повесть написала, ведь фактура на роман тянет. И вот то начатое расследование, описанное в этой повести, — там материала значительно больше, и я думаю, что я его до романа допишу. Там еще три или четыре истории, не моих уже, а других людей, с которыми я общалась. Вполне тоже увлекательно.

— Почему тебя все-таки опубликовали?

— У меня очень крутые тексты! Но для того, чтобы редактор прочел, нужны какие-то условия. То есть, человек с улицы должен придумать какую-то интригу или что-то еще. Сейчас толстые журналы уже не те, что прежде. Но они все-таки существуют в качестве каких-то экспертных органов, и это важно. Хотя для того, чтобы сегодня писатель стал известен и начал зарабатывать большие деньги, напечататься в толстом журнале недостаточно.

— Кто тебе нравится из современных писателей в России и в мире?

— Лауреат Национального бестселлера Анна Козлова. Ее роман «F20» о шизофрении впечатлил. По-моему, вообще единственная современная российская писательница, которую я читала. Помню, полтора десятилетия назад как-то поехала в Москву и для разнообразия купила книгу российского художника и писателя Файбисовича. Понравилось. Но я не люблю русскую, российскую литературу, потому что психологически она мне не близка. На данный момент и уже давно мой любимый писатель, — испанец Хавьер Мариас, шекспировед. В испанской литературе герой на грани экзистенциального слома умудряется сохранять обостренное чувство чести. Испанская литература — апофеоз достоинства. А в русской герои, когда впадают в экзистенцию, становятся полными свиньями. Почитайте того же Достоевского...

Нет комментариев

К этому материалу еще нет комментариев

Вы можете оставить комментарий, авторизировавшись.